– Нет, если тебе так нужно. Ты побудешь со мной немного?
– Только недолго, – она сорвала с себя пальто и бросила его на кровать.
– О, Кира!
– Нравится? Сам виноват. Ты ведь хотел, чтобы у меня было новое платье.
Платье было красное, очень простое, очень короткое, отделанное черной лакированной кожей: пояс, четыре пуговицы, плоский круглый воротник и огромный бант. Она стояла, прислонившись к двери, слегка сутулясь. Она показалась Андрею вдруг очень хрупкой и молодой, детское платье облегало ее тело, которое выглядело таким же беспомощным и невинным, как и тело ребенка. Ее спутанные волосы были откинуты назад, юбка открывала стройные ноги, крепко прижатые друг к другу, ее глаза были круглыми и искренними, но улыбка была насмешливой и самоуверенной, а губы широкими и влажными. Он стоял, глядя на нее, испугавшись женщины, которая казалась самой опасной и самой желанной из всех, кого он знал.
Она нетерпеливо дернула головой:
– Ну? Тебе оно не нравится?
– Кира, ты… платье… такое красивое. Я никогда не видел, чтобы женщина так одевалась.
– Ты что-то понимаешь в женских платьях?
– Я просмотрел целый журнал парижских мод вчера в Цензурном бюро.
–
– Я думал о тебе. Я хотел знать, что нравится женщинам.
– И что же ты почерпнул из него?
– Я хотел бы, чтобы у тебя все это было. Забавные маленькие шляпки. И туфли, похожие на сандалии – состоящие из одних ремешков. И драгоценности. Бриллианты.
– Андрей! Ты ведь не сказал этого своим товарищам из Цензурного бюро, а?
Он засмеялся, пристально и недоверчиво глядя на нее:
– Нет, не сказал.
– Перестань смотреть на меня так. Что с тобой? Ты боишься подойти ближе?
Его пальцы дотронулись до ее красного платья. Потом его губы вдруг уткнулись в ее голый локоть.
Он сидел в глубокой нише окна, а она стояла рядом с ним, в тесном объятии его рук. Его лицо было лишено выражения, и лишь глаза беззвучно смеялись, беззвучно кричали то, чего он не мог ей сказать. Потом он заговорил, уткнувшись лицом в ее красное платье:
– Знаешь, я рад, что ты пришла сейчас, а не вечером. Ведь так много часов мне пришлось бы ждать… Я никогда не видел тебя такой… Я пытался читать и не мог… Это платье будет на тебе и в следующий раз? Этот кожаный бант ты сама придумала?.. Почему ты выглядишь такой… такой взрослой в этом детском платье?.. Мне нравится этот бант… Кира, знаешь, я ужасно скучал по тебе… Даже когда я работаю, я…
Ее глаза были нежными, молящими, слегка испуганными:
– Андрей, ты не должен думать обо мне, когда ты работаешь.
Он сказал медленно, без улыбки:
– Временами лишь мысли о тебе помогают мне в этой работе.
– Андрей, что с тобой?
Но он опять улыбнулся:
– Почему ты не хочешь, чтобы я о тебе думал? Помнишь, в прошлый раз, когда ты была здесь, ты сказала мне о той книге, которую читала и в которой был герой по имени Андрей, и ты сказала, что подумала обо мне? С тех пор я все время повторял себе это, и я купил эту книгу. Я знаю, что это не так уж много, Кира, но… ну… ты ведь не часто говоришь мне такие вещи.
Она откинулась назад, скрестив руки за головой, насмешливая и неотразимая:
– О, я думаю о тебе так редко, что даже забыла твою фамилию. Надеюсь, что встречу ее в какой-нибудь книге. Ведь я даже забыла этот шрам, вон там, над твоим глазом.
Ее палец пробежал вдоль его шрама, скользнул по лбу и разгладил его нахмуренные брови; она смеялась, игнорируя мольбу, которую видела в его глазах.
– Кира, это очень дорого будет стоить – установить телефон в твоем доме?
– Но они… мы… у нас нет электрической проводки в квартире. Это невозможно.
– Мне так часто хочется позвонить тебе. Временами бывает так тяжело ждать, просто ждать тебя.
– Разве я не прихожу так часто, как ты этого хочешь, Андрей?
– Не в этом дело. Иногда… видишь ли… я просто хочу взглянуть на тебя… в тот же день, когда ты уже побывала здесь… иногда даже через минуту, как только ты уйдешь. Когда ты уходишь, я понимаю, что не могу ни позвать, ни найти тебя, у меня нет права даже подойти к твоему дому, словно ты уехала из города. Иногда я смотрю на людей, что ходят по улицам, и я пугаюсь – того, что ты потерялась где-то среди них, а я не могу попасть к тебе, не могу крикнуть тебе поверх всех этих голов.
Она неумолимо сказала:
– Андрей, ты обещал никогда не приходить ко мне домой.
– Но ты позволила бы мне звонить тебе, если бы я выбил тебе телефон?
– Мои родители могут догадаться. И… ох, Андрей, мы должны быть осторожны. Мы должны быть такими осторожными – особенно теперь.
– Почему – особенно теперь?
– О, ну ладно, не более, чем обычно. Но ведь это не так трудно – соблюдать одно лишь условие, просто быть осторожными – ради меня?
– Конечно, нет, дорогая.
– Я буду приходить часто. Я никуда не денусь, даже когда ты устанешь от меня.
– Кира, зачем ты это говоришь?
– Ну, ты ведь устанешь от меня когда-нибудь, ведь так?
– Ты ведь так на самом деле не думаешь, Кира?
Она поспешила сказать: «Нет, конечно, нет… Ну конечно, я люблю тебя. Ты ведь знаешь это. Но я не хочу чувствовать… чувствовать, что ты привязан ко мне… что твоя жизнь…»
