Говорят, наши судьбы написаны на звездах… Я никогда не собиралась влюбляться в Карсена Уитли. Он появился из ниоткуда, и мы столкнулись подобно звездам на ночном небе. Все вышло так стремительно и грубо. Потом наши чувства медленно разрастались в преддверии неизбежного угасания. Я никогда не хотела ничего большего, чем летний роман, а Карсен не думал, что время со мной будет длиться дольше мимолетных счастливых мгновений. Это лето носило временный характер, как и наши отношения. Мы несовершенны. Мы несовместимы. И не в силах это изменить.
Перевод: Анастасия Михайлова
Редактура: Анастасия Михайлова
Дизайн обложки: Анастасия Михайлова
Эллиот
Прошла неделя с тех пор, как я видела Карсена.
В тот день он был первым, кто спешно собрал свои вещи и вылетел из аудитории.
Я уже начинала беспокоиться, что все это мне померещилось, и не была уверена, переживет ли такой вираж мое сердце.
Во время лекции мы не разговаривали, просто сидели бок о бок, время от времени соприкасаясь руками. Каждый раз, когда я бросала взгляд в сторону Карсена, на его губах играла улыбка, и мне стоило больших усилий не наклониться к нему и не поцеловать.
Я чувствовала себя очень странно с момента его появления после стольких месяцев разлуки. Когда Карсен сидел рядом, мне казалось, будто проходит целая вечность и, одновременно с тем, лишь краткий миг. Мы были все те ми же, но и сильно отличались.
Какой-то шум рядом со мной вырвал из потока мыслей. Подняв взгляд, я с удивлением обнаружила стоявшего передо мной Карсена.
— Место все еще свободно?
В ушах поселился тихий барабанный стук, а щеки окрасил румянец, когда я встретила его взгляд. Меня захлестнула волна адреналина, я с трудом сдерживалась, чтобы не вскочить и не обхватить его за шею.
Он вернулся.
Прочистив горло, я небрежно пожала плечами и махнула рукой в сторону сидения.
— Оно в твоем распоряжении.
Уголки его губ дрогнули, и мне это понравилось даже сильнее, чем в прошлый раз.
Карсен был очень красив, и сейчас оставался таковым, но… все казалось более интенсивным. Он будто стал выше, руки, похоже, более накаченные, а плечи еще шире.
Карсен и раньше был хорош собой. А новая версия?
Обжигающая.
Как только я открыла рот, чтобы спросить, как он себя чувствовал, вошел профессор, лишая меня возможности поговорить с Карсеном.
От моего внимания не ускользнуло, что Карсен провальсировал в аудиторию за минуты две до начала занятий, зная, что профессор уже скоро войдет следом. Я не могла отделаться от мысли, что Карсен спланировал это, чтобы не разговаривать со мной.
Неужели он не хотел говорить? Ну, Карсен уже второй раз подсаживался ко мне, а это что-то значило… Верно?
Наверное, мне следовало спросить себя: «Хочу ли я, чтобы это что-то значило?»
Я… Да. Хочу.
По правде, с каким бы усердием я не искала себя все последние шесть месяцев и не открывала разные удивительные вещи, но очень скучала по Карсену.
И не только потому, что мне ужасно не хватало того, как он прижимал меня к себе, или же ощущений, как идеально его губы касались моих. Даже не того, как чаще билось сердце, когда Карсен был рядом.
Я скучала по его дружбе. Доверию. Спокойствию, которое он мне дарил.
Да, я скучала по Карсену и не собиралась за это оправдываться.
Примерно через десять минут после начала занятия в поле зрения появился лист бумаги в линейку, и я опустила взгляд. Эти небрежные каракули могли принадлежать только Карсену.
Одно слово. Одно простое глупое слово.
Я раздраженно скрипнула зубами. Он сейчас серьезно? Привет? И все? И это после того, что случилось на прошлой неделе? После стремительного исчезновения и того, что он влетел в аудиторию едва ли не в последнюю секунду?
Привет?
Нет. Черт, точно нет.
Я вырвала у него блокнот, и, сильно надавив на бумагу, стала писать.
Я толкнула ему блокнот, от приложенной силы едва не выкинув тот с парты на пол. Карсен ухватил блокнот как раз вовремя, а потом его тело стало сотрясаться от смеха, как только он прочел ответ. Придурок.
Карсен снова рассмеялся.
Он вздохнул и коснулся карандашом бумаги, но лишь затем, чтобы так и застыть, не сделав ни единой пометки. Я сидела так добрых десять минут, ожидая и молясь, чтобы карандаш, наконец, вошел в контакт с бумагой, и Карсен написал что-нибудь… хоть что-то.
Но этого не происходило.
Наконец, спустя пятнадцать минут, Карсен принялся писать, и я в ожидании задержала дыхание.
