Некоторое время назад Ирина Соловьева обратилась к Егору Булгакову. Психотерапевт после первой консультации завел на нее карточку, в которой указал: «Повышенная тревожность. Страх. Нежелание общаться с людьми. Сильные боли в голове, желудке, ночные судороги в ногах. Была обследована в поликлинике, диагноз: здорова, легкое переутомление. Выражает желание покинуть Москву, «уйти, куда глаза глядят», тяготится общением с дочерью, оценивает материнство как каторжный труд». Эмоционально закрыта, находится в оборонительной позиции по отношению ко всему миру. Увлечений нет, работу не любит, это лишь способ заработка. На предложение сменить службу ответила: «Поздно. В моем возрасте умирать пора. Я заслужила наказание, мне его следует покорно нести». Огромное недовольство жизнью. В результате лечения хочет: «Быть как все, навсегда забыть о своих ошибках (что и когда совершила, рассказывать отказалась), полюбить дочь так, как любят детей все родители». Определена в группу. Состав: Светлана Кускова, Алена Новгородцева, Евгений Красюк, Любовь Малахитова (мало мужчин).
Первое занятие. Кускова откровенна (см. записи в карте). Новгородцева насторожена. Красюк смущен (нужны еще мужчины. Пока подходящих нет). Малахитова показалась мне неадекватной (наркотики?). Соловьева отмалчивалась, ее испугала откровенность Новгородцевой, которая рассказала о желании убить сына, на контакт не шла, ощущала дискомфорт».
И так пять занятий. Не получалось у Егора Владимировича с Ириной, остальные откровенничали, она – нет. Каждый член группы рассказывал о себе, Соловьева попросила быть последней в очереди, у них по одному занятию на человека отводилось. Все высказались, в пятницу предстояло признаваться Ирине, а она не явилась к Булгакову.
Я опять села.
– То есть как не явилась?
– Ничего удивительного, – ответил Кузя, – поход к психотерапевту дело добровольное, не всякому по душе. Может, ей не хотелось прилюдно душевно обнажаться, одногруппники не понравились, или Булгаков излишне давил, торопил ее, вел себя бесцеремонно.
– Егор Владимирович производит впечатление деликатного человека, – не согласилась я. – Он словно родом из девятнадцатого века, сейчас таких воспитанных людей очень мало осталось.
– Ты когда родилась? – неожиданно поинтересовался Кузя. – В тысяча восемьсот каком?
– Спасибо за комплимент, но должна тебя разочаровать, – парировала я, – первые две цифры в моем паспорте один и девять!
– Тогда откуда ты знаешь, какими были люди прошлых веков? – стал занудничать Кузя. – Обожаю заявления вроде «во время Столетней войны воины носили ботфорты». Ау, ты тогда жил, сам это видел?
– Давай прекратим обсуждать не относящуюся к делу тему, – попросила я, но Кузя разошелся:
– Мало выглядеть профессором, разговаривать, как академик, носить очки. Надо быть по сути таковым. Народ глуп. Видят мужика в военной форме с генеральскими погонами, слышат, как он об оружии рассуждает, и делают вывод: «О! Это главнокомандующий».
Тупицы! Считали внешний ряд. В голову не приходит, что китель и знаки отличия можно купить. Да я тебе любой документ за короткий срок сварганю. Желаешь получить удостоверение президента земного шара? Только моргни. В общем, мне этот твой Егор Владимирович не понравился.
Конечно же, у меня возник вопрос:
– Почему?
Ответ был замечателен:
– Потому что не понравился.
И этот тип упрекает женщин в отсутствии логики!
– Слушаешь или дрыхнешь? – неожиданно рассердился Кузя.
Я попыталась пошутить:
– Внимаю тебе, затаив дыхание.
Но, похоже, Кузя нынче встал не с той ноги.
– Нет, ты сопишь, как больная спящая собака.
Ну пожалуйста! Вот вам новое милое заявление.
– Говори, наконец, по делу! – потребовала я.
– Пытаюсь, да кое-кто не дает, – возмутился Кузя, – я всю ночь по сети ныкался, не спал, не ел, не пил.
Я замела хвостом:
– Ты лучше всех! Самый умный!
– И внешне вполне приятный, – уже ласковее добавил собеседник.
– Ален Делон! – опрометчиво подхватила я.
На секунду в трубке повисло молчание, потом Кузя загудел:
– Сидят две бабки на лавке, одна другой говорит: «Маш, помнишь, мы с тобой в шестидесятых мечтали походить на Брижитт Бардо?» «Ох, было, Танюша, – отвечает вторая, – но недотягивали до нее по линии лица, волос, фигуры и бюста». – «Радуйся, Маня, – заявляет Таня, – я в журнале увидела сегодняшнюю фотку Бардо, мы теперь точь-в-точь, как она». Что, все так плохо? Я напоминаю Делона? Да он смахивает на Горлума! Весь в морщинах!
– Ты точь-в-точь молодой Ален Делон! А еще юный Шварценеггер и Бред Питт десятилетней давности, – заверила я.
– Уже легче, – успокоился Кузя, – ну, хорошо. Я говорю, а ты молчишь. О’кей? Ненавижу пение дуэтом.
– У тебя никогда не будет более внимательного слушателя, – пообещала я.
Уж не знаю, почему Булгаков не понравился нашей компьютерной ищейке, но Кузя решил покопаться в биографии Егора Владимировича и узнал подробности его жизни.
