Лестрейндж, пристально наблюдавший за поединком со стороны, рассмеялся:
— Или твоя с годами — хуже, Тони.
— Всё равно! Схватываешь налету, Реджи! Молодец! Ах ты… дьявол! Снова попал.
«Реджи здесь нет!» — хотел выкрикнуть Регулус, но вместо этого услышал собственный смех. Реджи был мальчиком, который цеплялся за брата пухлыми ручонками, запускал бумажных журавликов кружить по комнате, любил слушать голос отца, читающего сказки на ночь… Реджи был размазнёй. Он убегал наверх и плакал, когда мать и Сириус кричали, он просиживал в школьной библиотеке, окна которой выходили на стадион, надеясь когда-нибудь самому взлететь над трибунами и поймать снитч на глазах у толпы. Реджи был рохлей, слабаком, простофилей. Неудивительно, что он потерял всё. Ему ничего нельзя было доверить.
Когда Регулус впервые очнулся, открыл глаза после многих-многих лет пустоты, рядом с ним у кровати сидела женщина. Красивая. И имя у неё было красивое. Нарцисса. Точно так же звали кузину Реджи. Нарцисса рассказывала Регулусу о нём — об этом мальчике из прошлого. Поначалу он слушал, пока не понял, что ему всё равно. Безразлично, какие блюда ему нравились раньше, какие занятия увлекали в десять лет, за какой девчонкой он ухаживал в тринадцать. Он и так это вроде бы помнил, как помнят давно прочитанную книжку — книжку о маленьком Реджи Блэке, который хотел стать пиратом, охотником на чудовищ, героем… Между ним и Регулусом зиял провал, пропасть, несколько страниц, выдранных из книги жизни. Они отличались и внешне. Пятнадцатилетний Реджи был худым, как тростинка, и Эван, выросший за лето на целую голову, смотрел на него с превосходством. Но Регулус, глядя на себя в зеркало в одной из спален Малфой-мэнора, видел взрослого молодого человека, подтянутого, высокого. Его волосы не торчали в разные стороны, как перья у только что вылупившегося воронёнка. Его тело испещряли мелкие царапины, кое-где виднелись шрамы. У Реджи всегда была чистая кожа, чистая и бледная, ведь он большую часть времени сидел дома. Реджи долго переучивали, говорили, что держать палочку надо в правой руке. Регулус, взяв её в левую, решил ничего не менять. Реджи пришёл бы в восторг от похвалы Антонина — ему любой взрослый представлялся сильнее и круче. Регулусу, наоборот, было наплевать на лесть Долохова — он видел результат: он попал. Рукав противника дымился. Дыхание срывалось.
Но оставалось что-то ещё, нечто общее — то, что поднимало в Регулусе тоску. Родители. Брат. Он часто думал о Сириусе. Знал ли он то или иное заклинание? Конечно, знал. Он был правой рукой Тёмного Лорда, его шпионом в Ордене Феникса. Даже Дамблдор не смог его разоблачить. И всё-таки…
Почему?
Почему Сириус предал Поттеров? Казалось, он обожал общество Джеймса. Он всегда заступался за грязнокровок и никогда не восхищался Тёмным Лордом. Сириус не мог притворяться столько лет. Он был искренен в чувствах. Тогда от чего всё изменилось? Белла сказала, после болезни отца Сириус пожалел, что бросил семью, разочаровался в идеях магглолюбца Дамблдора и увидел картину в истинном свете. Он выдал тайну Фиделиуса, убил друга и нескольких магглов у всех на глазах. Он был осуждён на пожизненное заключение в Азкабане и сбежал оттуда, чтобы помочь Повелителю возродиться, а теперь Тёмный Лорд отплатил Блэкам той же монетой — вернул к жизни Регулуса.
Двенадцать лет в Азкабане. Что это стоило Сириусу, для которого мир существовал, чтобы его покорили?
И всё-таки… Почему?
Чушь! Какая-то безумная чушь! Или нет? В чём сомнения? Всё естественно. Регулус видел доказательства, помнил, как мечтатель Реджи этого горячо желал: чтобы брат одумался и вернулся домой, чтобы поддержал его стремление служить Лорду, чтобы бросил компанию гриффиндорцев. Как наивно, наивно и глупо это выглядело сейчас.
В доме Малфоев Регулус чувствовал себя не в своей тарелке, но попытка вернуться на Гриммо не увенчалось успехом. Там его ждали лишь скособоченные люстры, пустые шкафы да поцарапанный паркет. Обои выцвели или сошли вместе со штукатуркой. Пахло пылью, хотя раньше Регулус не знал, что пыль имеет запах. Запах затхлости, горя и тлена.
Когда даже верный Кричер не отозвался на зов, Регулус окончательно понял, что остался один в большом доме. Портрет Финеаса Найджелуса пустовал, Блэки на других полотнах крепко спали — не добудишься. И мама… Мерлин, его мама! Лучше бы ему не видеть её никогда, чем видеть такой.
Беллатриса заявилась на Гриммо вместе с ним, едва пришедшим в сознание, и тщательно осмотрела все комнаты, будто вынюхивала что-то — ищейка.
Регулус же попросту застыл в гостиной напротив гобелена, изувеченного Вальбургой годы и годы тому назад. Отец скончался в семьдесят девятом. Мама ненамного его пережила. Дед, Арктурус Блэк, ушёл из жизни недавно.
— Я не нашёл в доме портрет отца, — произнёс Регулус.
— Под конец Орион совсем сдал, так что отказался от личного портрета, — сказала Беллатриса, взяв статуэтку с каминной полки и небрежно завертев её в руках.
— Поставь.
Кузина оскалилась.
— Твой характер не изменился. Ты и раньше не любил, когда кто-то брал твои вещи.
