Казалось, что безбрежный шатер небес обнимает засыпающую деревню баквена со всех сторон. Звезды, словно глаза добрых предков, ушедших за облака, ласково смотрели на хижины аборигенов, желая им приятных сновидений, доброй еды и хорошей погоды.
Только вождю не спится. Он с белыми друзьями снова идет в секретное бунгало и начинает размышлять о судьбах своего народа. Вождь не спит — баквена могут спать спокойно. По крайней мере пока в баре есть виски...
С мюзикла, который давала заезжая труппа в одном из огромных залов казино Сан-Сити, Рыбаков и Войцеховский вернулись поздно. Андрею Борисовичу представление не понравилось — уж больно попахивало от действа душком разлагающегося империализма. Безыдейного творчества Рыбаков терпеть не мог с детства, так уж был воспитан. Войцеховский вообще почти не слушал и не следил за тем, что происходило на сцене. Старый профессор был полностью погружен в свои научные идеи. Сидя в зрительном зале, он глядел куда-то в пустоту перед собой и тихо улыбался. Рыбаков открыл дверь номера, по привычке осторожно заглянул внутрь и переступил через порог. Следом вошел Войцеховский.
— Что это? — вдруг застыл профессор, указывая на белый конверт, лежащий сразу за порогом. Рыбаков мысленно отругал себя за невнимательность и поднял конверт с пола. Прежде чем вскрыть послание, «садовник» двумя пальцами нежно ощупал его, затем понюхал и только после этого надорвал уголок.
Записка была написана по-русски крупными печатными буквами. Она гласила: «Юстасу. Закладка в.тайник произведена. Груз примите ночью. Координаты: бассейн. Вторая пальма от вышки спасателя. Поздравляю с присвоением внеочередного звания. Алекс».
— Что-то случилось? — спросил Войцеховский, глядя на побледневшего Рыбакова.
— Пока не пойму,— ответил тот и, спрятав письмо в карман пиджака, принялся за осмотр номера. Следов присутствия посторонних он не обнаружил, зато на письменном столе наткнулся на стопку писчей бумаги. В верхнем правом углу каждого листка стоял красиво нарисованный логотип отеля.
Рыбаков достал из кармана письмо и сравнил бумагу, на которой оно было написано, с той, что лежала на столе. Его догадка подтвердилась — письмо мог написать только живущий или работающий в отеле...
Вождь племени баквена Петруха, приняв изрядную дозу виски, жаловался гостям, сонно потягивавшим пиво из банок, на свою тяжелую царскую жизнь.
— Прикиньте, мужики, какой расклад мне сегодня Джембо выдал.— Нгубиев размахивал стаканом.— Говорит, Шакил прав — ты, мол, нарушаешь традиции!
— А ты ему? — деликатно зевнул Вася.
— А я ему: ну и вали к своему Шакилу, падла! — Петруха отхлебнул вискаря.— А он заменжевался сразу: я, говорит, баквена... А я ему: а я — вождь, болтать много будешь — язык отрежу!
— Реально можешь отрезать? — сонно поинтересовался Плахов.
— Легко,— бравируя, схватился Петруха за кухонный нож.— Оборзел он совсем. Раньше никто был, с копьем по саванне бегал! Я его индуном сделал, и он же меня учит.
— А что с этим, как его... Шакилом — договорились? — встрепенулся Рогов.
— Куда он, на фиг, денется? — вдруг погрустнел Нгубиев.— Никуда он не денется...
Глубокой ночью, после того как Войцеховский забылся крепким сном, Рыбаков решил проверить координаты, указанные в письме. Он осторожно выскользнул в коридор, закрыл за собой дверь на два оборота и, оглядевшись вокруг, направился к лифту.
В холле тенью проскользнул мимо дремлющего охранника-швейцара и вышел на улицу. . Пройдя к бассейну, в котором плескалась бирюзовая вода, подсвеченная яркими фонарями, он остановился у спасательной вышки и отсчитал от нее вторую пальму.
Рыбаков снова осмотрелся, осторожно подошел к дереву и носком ботинка стал ковырять дерн возле его корневища. Пласт срезанного дерна отъехал в сторону, и Рыбаков заметил неглубокую ямку, аккуратно вырытую в земле. «Садовник» загнул манжет рубашки и сунул правую руку в тайник. Пальцы нащупали какой-то продолговатый твердый и холодный предмет.
Через секунду Рыбаков держал в руке бутылку «Столичной» и недоуменно рассматривал ее. Золотые буковки этикетки аппетитно поблескивали в ярком свете уличных фонарей.
Но Рыбакову не хотелось выпивать. Он не мог понять, что происходит и кто разыгрывает с ним эти сумасшедшие шутки.
Андрей Борисович вернулся к стойке администрации отеля. Портье услужливо посмотрел на лысого джентльмена с бутылкой водки в руках и вежливо поинтересовался:
— Чем я могу быть вам полезен?
— Извините, в нашем отеле живут русские? — в свою очередь задал вопрос Рыбаков.
— Точно не знаю, кажется, да.
— Посмотрите, пожалуйста,— вежливо попросил Рыбаков.— Для меня это очень важно. Надо срочно отправить письмо в Россию...
Портье защелкал клавишами компьютера и через минуту выдал информацию:
— Да. Есть трое. Вчера приехали. Господин Смирнов с двумя дамами.
— Отлично,— улыбнулся Рыбаков.— В каком они номере?
— Номер двести двадцать.
«Садовник» поблагодарил и собрался было подниматься к себе, когда портье остановил его.
— Извините, а как ваше имя? — поинтересовался портье.
— Фишер. Эндрю Фишер.
