Она рассказывала о приключениях, о том, как прожила последние полгода, где работала, куда ездила, словно эти шесть месяцев и были её жизнью. Словно она заново со мной знакомилась. Может быть, так было лучше, забыть всё, оставить только имя. Так мы хотя бы улыбались.
Я открыл дверь двухкомнатного номера, скинул кроссовки и упал на кровать, забирая под голову две подушки.
— Ты чего это раскинулся на моей кровати? — сказала она, открывая рюкзак.
— Я на вашу половину не претендую, — перекочевав на левую сторону кровати, ответил я.
— Ах, значит, вы решили тоже тут остаться? — Она аккуратно доставала вещи и медленно опускала их на одну из пустых полок небольшого шкафчика, словно это бабушкин сервиз.
— Конечно, не всю жизнь в подвале же ночевать.
— Я подумаю об этом, пока буду в душе.
Приятно лежать на кровати под лучами солнца, прислушиваться к проливному дождю в ванной комнате, где купается она, и понимать, что сегодня ты не одинок. «Где ваша настоящая жизнь?» — спрашиваю я себя, закрывая глаза. Иногда так трудно понять, что настоящее, а что нет. Какая работа серьёзная, а какая временная. Кажется, что всё это временно, что в конце будет правда, будет жизнь, которую представляешь. Так а сейчас? Прямо сейчас мне хорошо, только это я и должен знать, чтобы не сказать потом, будто бы постоянное ожидание и называется — жизнь.
Звонок телефона разбудил меня, первые несколько секунд растерянности: где я нахожусь, кто спит рядом со мной. На часах было начало первого, Арчи должен был идти встречать жену. Лиза, сонная, сказала, что придёт чуть позже. Дорога с Краснодара её вымотала.
Я смотрел клипы по телевизору, когда зашла женщина лет пятидесяти с коляской и крепким молодым человеком. Проводив их в зал, они сразу сделали заказ: окрошку, солянку, два кусочка чёрного хлеба, фреш и капучино. После того как я вынес еду, мне пришлось снова прикоснуться к кофемашине. Вышло у меня паршиво, вторая попытка оказалась такой же. Выбора не осталось — закинул на поднос вместе с фрешем, прикусил язык от злости и отправился к столу.
Главное правило в таких случаях — спрятать кофе как можно лучше. Сперва я ставлю фреш, попутно спрашивая, нравится ли им окрошка с солянкой, затем опускаю кофе, пряча его за стеной салфеток. Беру пустые тарелки и сбегаю в надежде не услышать в спину «Молодой человек, подождите». В этот раз ничего не вышло. Крепкий мужичок подошёл на бар и попросил заменить кофе. Ещё две попытки, и магия свершилась — выгребаю пенку ложкой, накидывая белоснежное одеяло на бушующую лаву. Только бы успеть.
Через час пришла Лиза. Я познакомил её с нашей могучей командой рейнджеров. Надя сразу полезла в атаку, задавая вопросы, которые никоим образом не касаются её. Такие люди наслаждаются историями других, им требуется больше информации. Нет, не знания, а именно информация, укус, ещё, пока не подавится. У Нади в голове были личные дела на всех жителей набережной. В советское время получила бы орден за заслуги перед отечеством, поставляя одни из первоклассных доносов. Отправляла бы всех в ГУЛАГ без разбора.
Я стоял за барной стойкой, делая латте девчонкам, Лиза попросила капучино, и я громко засмеялся. За полгода она ничуть не изменилась: светлые короткие волосы спускались к загорелому подбородку, напоминая лианы, что растут не в джунглях, а на небе, на каждом белоснежном облаке. Карие глаза, взгляд которых всегда вызывал теплоту и доверие. Аккуратные розовые губы и скулы подчёркнуты отличной косметикой. Она всегда много времени проводила перед зеркалом, придумывая себе новый образ.
Мы включили Рэя Чарльза, Синатру, Армстронга, многих других отличных музыкантов, покинувших наш потерянный мир. Это выглядело забавно: площадка, напоминающая дешёвую столовую, пустые столы, Лиза и музыка вымирающих кабаков. Я сделал лёгкий коктейль ей, холодное пиво — себе. Распивая напитки за стойкой, пританцовывая под музыку, каждый окунался в свою атмосферу, затем они соединялись с помощью припевов, усиливались и взрывались смехом. Где ещё можно было найти место лучше? Это был райский уголок, временный, но беззаботный и свободный в некотором смысле.
Арчи с Леной пришли в пять часов. Лена была уже на пятом месяце, живот немного выпирал, но это абсолютно не сковывало её движений. Эта пара словно инь и ян: он — высокий, темноволосый, с вечно загорелой кожей, острыми чертами лица, чёрными глазами и длинными пальцами загубленного пианиста, а она — хрупкая девушка, с бледной кожей, светлыми волосами и чистыми голубыми глазами, переливающимися цветом коктейля «Блю Кюрасао». Они предложили пожарить шашлыки после закрытия, Лиза сразу же поддержала идею, и все начали составлять список. Ведь шашлыки — это в последнюю очередь мясо.
