Он только тяжело вздохнул и ничего не ответил. А я продолжил свой путь. Впереди показался особняк Намцевича. Метров за пятьдесят до него перед моими ногами от автоматной очереди забурлила фонтанчиками земля. Я высоко поднял над головой палку с белым платком и остановился. Потом уверенно зашагал дальше. Больше не стреляли. Подойдя к самым воротам, я увидел охранника с косичкой на затылке, который держал меня под прицелом.
— Позови хозяина, — сказал я. — Хочу поговорить.
Он молча кивнул головой, но не сдвинулся с места.
А от особняка уже шел к воротам сам Намцевич, приветливо помахивая мне рукой.
— Дорогой гость, — сказал он, широко улыбаясь. — Если бы вы только знали, как я рад! А что это у вас за палка с тряпкой? Никак, в парламентера играете? Так мы же с вами вроде бы и не ссорились?
— Ага, дружки неразлучные, — согласился я. Ворота открылись, и меня впустили внутрь. — Поговорим здесь, Александр Генрихович?
— Зачем же тут? На балконе, там нам и кофейку подадут.
Мы поднялись с ним на второй этаж. В особняке его было как-то безлюдно, я заметил только четырех охранников. Где остальные? Где пленники?
— Вас, очевидно, интересуют ваши друзья? Одного из них вы сейчас увидите, — усмехнулся Намцевич.
Так и произошло. Буквально минут через пять на балкон, где мы сидели за столиком, вышел Сеня Барсуков с подносом, на котором стоял кофейник, чашки, сахар и все прочее. Выглядел он как прибитая собака, виляющая хвостом. Поставив поднос на столик, он выпрямился, смущенно кашлянул.
— Много тебе здесь платят, Сеня? — спросил я. — Или жратвой берешь?
— В отличие от вас, он разумный человек и сделал правильный выбор, — отозвался Намцевич. — Вам бы последовать его примеру, а не тягаться со мной силой. Вы еще не знаете, на что я способен. Идите, Сеня, вы свободны.
— Как там Маша? — спросил Барсуков, не глядя на меня.
— Считает, что ты умер. И я не буду разуверять ее в этом.
— Ну и… катитесь! — Он повернулся и торопливо пошел прочь. А Намцевич, взяв кофейник, налил мне чашку, но я к ней даже не притронулся.
— Давайте о деле, — сказал я. — У вас находятся дочь священника и Марков. Предлагаю вам обменять их.
— Это на что же? На мыльные пузыри?
— На вашего сына Максима. Я спрятал его в надежном месте.
Впервые я увидел, как перекосилось лицо Намцевича. Одним уголком губ он продолжал улыбаться, а другой пополз вниз. С минуту он находился в замешательстве.
— Я должен был это предусмотреть, — произнес он наконец. — Значит, учитель решил подписать себе смертный приговор? Его воля. Где Макс?
— Я же говорю: у меня. Но вам его не достать. Будете меняться?
— Двоих на одного? Не многовато ли будет? Давайте так: девочку на мальчика. Это справедливо.
— Вам ли толковать о справедливости, Александр Генрихович? Не гневите Бога.
— Довольно. А вы, оказывается, умелый игрок. Где состоится обмен? — деловито спросил он.
— Возле моего дома. Но с вами должно быть не больше двух человек. Если же вы захотите напасть на нас, то погибнем и мы, и ваш сын.
— Хорошо, это меня устраивает.
— Через час, — сказал я.
— Чем больше я на вас смотрю, — произнес вдруг Намцевич, — тем больше вспоминаю вашего деда, Арсения Прохоровича. Такой же был уверенный в себе человек. И тоже предложил мне как-то обменяться… Думал, выиграет.
— Я знаю. Вы продали ему Валерию.
Намцевич удивленно вскинул брови.
— Вот как? Какой же вы все-таки проныра, Вадим Евгеньевич. И с Валерией уже успели переболтать. Я так и знал, что это вы пролезли ночью в мой особняк. Как вор.
— Вор — это вы. Вы же украли старинные рецепты деда?
— Нет, мы честно договорились.
— А потом вы его убили.
— Да кто вам вообще сказал, что он мертв? — усмехнулся Намцевич. — А если он уехал в Америку и зарабатывает там сейчас большие деньги, ведь он умница.
— Вряд ли бы вы выпустили его живым, — покачал я головой.
— Вы меня переоцениваете. Мне нужны только рецепты, а не ваш дед. А для этих рецептов нужны живые люди.
— Зачем?
— Много будете знать, Вадим Евгеньевич, быстро состаритесь. Вон и так уже поседели.
— Зачем вам живые люди? — повторил я, начиная кое о чем догадываться. Неужели некоторые рецепты деда были основаны на использовании человеческих органов? Если это так, то тогда понятно, почему Намцевич хочет превратить Полынью в большую лабораторию с живыми донорами. Я вспомнил, что в средние века маги и алхимики также использовали людей для своих опытов, для приготовления колдовских мазей и лекарств. Им требовалась еще теплая кровь, дымящееся сердце, печень, семенники, почки. И все это ради того, чтобы продлить свою жизнь, вернуть молодость, обрести силу, заглянуть в бессмертие…
— По глазам вижу, что вы уже догадались, — улыбнулся Намцевич. — А смышленость — большой порок. Прямой путь к могиле.
— Не надоело пугать? Я вас не боюсь.
— А зря. Вы знаете, ваш покровитель отступился от вас. Теперь вы обречены. У меня развязаны руки.
— Прощайте. Мне пора, — произнес я и поднялся. — Встретимся через час.
