Солнце припекало мне голову, а воображение все больше распалялось. Мне уже чудилось, что за мной неотрывно следят, наблюдают за каждым моим шагом. Вон тот старик, сидящий на бревнышке и притворяющийся спящим. Почему он вдруг открыл желтый слезящийся глаз и посмотрел в мою сторону? Почему следом за мной идет конопатый мальчишка в драной рубашке, чего ему надо? Зачем высунулась из открытого окна какая-то морда и уставилась на мою персону? Все, все здесь связаны какой-то тайной, состоят в одном заговоре. Все они — отрубленные головы Лернейской гидры, а самая главная голова — бессмертная — спрятана под Волшебным камнем. И их бесполезно рубить — они вырастут снова. Непроизвольно я ускорил шаг, а потом почти побежал, испытывая непонятный страх, словно в этот солнечный, жаркий день ледяные пальцы стали сжимать мое горло. Я чувствовал, что веду себя глупо, нелепо, но не мог остановиться.
Ноги вынесли меня за околицу, к водонапорной башне, и только тут, споткнувшись о какую-то корягу и упав, я замер, тяжело дыша, будто загнанный олень. Ко мне подошел какой-то невысокий человечек средних лет, с залысинами, оттопыренными ушами и разноцветными глазами: один серый, а другой — голубоватый, причем смотрели они в разные стороны. Я перевернулся на спину, с любопытством наблюдая за этим странным явлением природы.
— От кого это ты утекал? — спросил он, протягивая мне руку и помогая подняться на ноги. — Стырил что?
— А ты, наверное, Мишка-Стрелец, — догадался я. — Смотритель этой башни?
— Он самый. Давно тебя тут поджидаю.
— Зачем?
— Ну как же! Все, кто приезжает в Полынью, лезут на верхотуру и обозревают окрестности. С тебя два доллара. За бинокль отдельно — еще доллар.
— А если мне это неинтересно?
— Брось, не гнушайся. Залезешь — не оторвешься. Тебя еще придется оттуда метлой гнать.
— А почему тебя Стрельцом зовут?
— Я с детства сигареты стреляю. Угости папироской?
— Бери. Ладно, давай сюда бинокль. Погляжу, что за панорама такая.
Я нацепил на шею оптический прибор, отсчитал Мишке-Стрельцу рубли по курсу и полез по железной лестнице наверх. Там, на высоте примерно тридцати метров, находилась небольшая площадка, огороженная перильцами. Смотритель поднялся вместе со мной и встал рядом.
— Ну как? — выжидающе спросил он. — Здорово?
— Погоди ты! Я еще бинокль не отрегулировал.
