— Очень практично, — говорит Жульен. — Я не разрушаю камни и могу приготовить любое блюдо, какое только захочу.
— Ванная комната? — продолжает допытываться моя мама.
Жульен указывает куда-то в сторону тропинки.
— Моя ванная — это заводь с невидимым краем. Немного холодновато зимой, но, согласитесь, вид оттуда все компенсирует.
— Вы оригинальный горный человек, — говорит Тобиас. — Приходите к нам принять горячий душ в любое время, когда захотите.
— А вы родом из этих мест? — спрашиваю я.
Он качает головой.
— Мои родители переехали в Лангедок из Парижа после 1968 года. Думаю, что вы могли бы назвать их представителями поколения хиппи. В те времена была масса людей, которые пробовали вернуться обратно к земле. Потомственные крестьяне сначала относились к ним подозрительно.
— Должно быть, это было жесткое противостояние, — заметил Тобиас.
— Многие люди этого не выдержали и вернулись домой. Мои родители упорно работали и остались здесь. Они в принципе не верили в частную собственность. Один старик одолжил им этот участок земли в обмен на то, что они будут собирать вишни у него в саду. Они поставили здесь юрту, и в конечном счете родился я. Никаких свидетельств о рождении, никакой регистрации, никакого налогообложения. Сейчас мои родители уже умерли, как и тот старик, но его сын позволил мне остаться здесь на тех же условиях.
Через его плечо я замечаю Ивонн, которая в лакированных розовых туфлях на невысоком каблуке пробирается через грязь; на ней белая узкая прямая юбка и блузка с глубоким вырезом, подчеркивающая ее формы, соломенно-желтые волосы перехвачены вызывающей банданой в розовый горошек, а аксессуары — блестящие пластмассовые сережки, пластмассовое ожерелье, сумочка и даже губная помада, — все подобрано в том же цвете ядовито-розовой жевательной резинки, что и ее туфли.
Я замечаю ее раньше Жульена. А он тем временем рассказывает еще один случай из своей жизни:
— Местная школа была настоящим адом. Дети… короче, с ними было нелегко. Однажды я пас овцу моих родителей, мне тогда было одиннадцать. Меня увидел один из местных
Он усмехается. Когда он вот такой, расслабленный и задумчиво-непроницаемый, перед ним трудно устоять. Затем в поле его зрения попадает Ивонн в своей бандане в розовый горошек и узкой юбке, и он забывает, о чем только что говорил. Рядом с ней он становится косноязычным и скованным, теряет все свое обаяние и уверенность в себе.
Несмотря на нелепый наряд, Ивонн выглядит красивее, чем всегда. Она похожа на искусно раскрашенную фарфоровую куклу. И это должно было стоить ей немалых усилий. Без сомнений, это означает, что она его тоже любит.
Жульен уходит суетиться вокруг Ивонн. Чары разрушены.
Мимо нас неровной походкой, попыхивая косячком, проходит бородатый хиппи.
— Вы пришли или уходите? — спрашивает он.
— Я ухожу предсказывать всем судьбу по линиям руки, — объявляет Лизи.
Я вижу, как вокруг нее сразу же собирается небольшая толпа из потенциальных клиентов, протягивающих к ней свои раскрытые ладони.
Я угнетаю бедную Лизи своими требованиями выполнения домашней работы. Я настолько погружена в свои собственные планы и разочарования, что совсем забыла, какая она на самом деле свободолюбивая и жизнерадостная.
— Я не могу читать судьбу по всем рукам сразу, — смеется она.
— Мне, мне следующему, — настаивает Тобиас, хотя не верит ни в какие гороскопы.
Она берет его руку и, продолжая смеяться, переворачивает ее.
— Я должна посмотреть на ваши ногти, — говорит она, — чтобы узнать, есть ли у вас характер.
Он улыбается:
— К этому времени ты это и так должна была бы уже знать!
— Я действую без предубеждения. Просто читаю то, что вижу на вашей руке.
— Ну так как же?
— Что?
— Есть у меня характер?
— Посмотрите — вот здесь холм Венеры. Вы очень страстный человек. И творческий. И добрый.
— И неотразимо привлекательный? — подначивает он ее.
Она внимательно изучает его ладонь.
— Это кто как думает. На руке этого быть не может. Вот это ваша линия головы.
— Умный?
— Ленивый.
Она, по сути, всего лишь подросток, но ведет себя спокойно и очень уверенно. Мужчины могут легко влюбиться в Лизи. Тобиас, похоже, испытывает к ней слабость. А если еще и она будет испытывать слабость к нему — что ж, тогда мой плохой характер очень все для нее упростит.
Внезапно мне ужасно хочется убраться подальше от этого предсказания судеб. Я беру свою медовуху и иду через сад.
