Невольно приходил на ум образ тракториста, застрявшего в тракторе посреди поля. От таких безрадостных перспектив когда-то в школьные годы меня хотела уберечь мама. Я часто ловил себя на мысли: «Вот это – моя жизнь?» Потом смотрел на окружавших меня людей, они были удовлетворены и довольны. И я уже начинал думать, что, наверное, это не жизнь плохая, а это я как-то неправильно себе ее представляю, чего-то хочу, когда ничего хотеть уже не надо.
Небо надо мной как будто схлопнулось. Изнуряющий труд, запах креозота от одежды, рук, постоянно грязная роба, сапоги и валенки. Я постоянно недосыпал, вставал в пять утра и ехал на работу на электричке. После работы также возвращался на электричке, а затем на трамвае до дома. Ранние выезды на путь в дождь, мороз, метель. От всего этого я сильно уставал, и всё сильнее ощущал апатию, безнадегу.
Когда я уже занимал должность исполняющего обязанности дорожного мастера, рядом со станцией построили четыре коттеджа. Мне предложили: заселяйся с семьей хоть сейчас, отработаешь на станции 15 лет – и дом в твоей собственности. Я говорил с коллегами об этом, они отвечали: «Здорово, тебе повезло!» А я смотрел на этот новый, только что отстроенный дом – серую бетонную коробку, в которую нужно вложить еще много труда и денег, и мне становилось тоскливо. Представлял себе, что мне еще 15 лет предстоит так работать, а в итоге дом могут и не передать в собственность. Что меня могут, например, уволить через 10 лет, и я совсем останусь без жилья, и эти годы работы окажутся напрасными.
Всё, что я видел вокруг: покосившиеся заборы, сиротливые постройки, обшарпанные стены, – напоминало мне кадры унылого черно-белого фильма, в котором не было ни одного яркого момента и ни проблеска радости.
Мне говорили, что такая обстановка, такие дома и окружение – так везде, поэтому мечтать о чем-то другом глупо. Все так живут. А я в этом предложении видел только безнадежность и бесперспективность. Остаться на всю жизнь в этом доме, в этом поселке – от этих мыслей у меня становилось тяжело на душе.
Отсутствие денег способно вогнать в депрессию, это состояние угнетает и пробуждает в голове самые разные мысли. Что ты выберешь: прозябать в нужде, ощущая пустоту в карманах, посягнешь на чужое и переступишь закон? Или…
Период работы на железной дороге усугублялся еще одним, крайне тяжелым, обстоятельством – нашей семье не хватало денег. Жена сидела в декрете, маленький ребенок, съемное жилье. Даже должность дорожного мастера не позволяла покрывать все расходы.
Иногда нам не хватало денег даже на продукты. Зарплата заканчивалась, а занять не у кого. Соседи и знакомые иногда выручали, но в те времена часто и у них самих денег не было. Однажды дошло до крайности. Нам не на что было купить молоко для дочки. Она плакала от голода, я не знал, что делать, как ее накормить. Ходил с этими мыслями по улице, потом зашел в магазин и просто попросил мужчину купить молоко и смесь. Помню, мужчина посмотрел на меня, ничего не сказал, но всё понял. Оплатил молоко, смесь и хлеб. Я забрал на кассе эти продукты, вышел из магазина, и у меня полились слезы. Мне было неловко, я злился сам на себя, злился, что оказался с семьей в ситуации, когда мне почти подают милостыню. Вспоминаю и такой момент: в квартире перегорела лампочка, а мы не могли купить новую. Я пошел и выкрутил лампочку в подъезде соседнего дома. Конечно, это крайние случаи, но они отражают реальную ситуацию той поры.
От такой безысходности еще больше усиливалась депрессия. В голове рождались самые мрачные мысли: о гоп-стопе, преступлениях. «Где взять денег?» – думал я не переставая.
Подталкиваемый обстоятельствами, я вынужден был вернуться к школьному опыту с Виталькой и снова занялся перепродажей товаров.
Начал ездить в Иркутск на оптовый рынок китайских товаров, мы называли его «Шанхайка». Там покупал пакеты. Это были очень хорошие, красивые, прочные пакеты, которые выдерживали 25 килограммов. Они служили долго и были намного лучше тех «маек», которые продавались в Ангарске. Привозил эти китайские пакеты, и в выходной день шел на центральный рынок Ангарска, и продавал.
Их покупали охотно, даже при наценке в три-четыре раза, потому что больше этот товар достать было негде. Когда я видел, что кто-то делает покупки, подходил к нему, предлагал пакет получше, и люди с радостью соглашались, даже благодарили.
С одной стороны, мне было стыдно. Тех, кто занимался торговлей, называли тогда спекулянтами, фарцовщиками. В моем окружении подобное не принималось. Когда, с пакетами в руках, я видел на рынке знакомых, старался не попадаться им на глаза. Те, кто успевал меня заметить, смеялись. Мне становилось неприятно и стыдно. Но я продолжал торговать пакетами, это был способ добыть дополнительные деньги к зарплате и прокормить семью.
