Чего не купить, не урвать, не продать?
Они не мечтают о сладкой конфете,
У каждого – куртка, у каждой – пальто.
Хорошие, чистые, умные дети…
А пёрышком «спутник» не пишет никто!
Я не страдаю от режима
И не меняю баш на баш.
Пишу без всякого нажима:
Я экономлю карандаш.
Меня не били смертным боем
За дилетантские стихи.
Меня водили под конвоем
За настоящие грехи.
А всё начиналось просто:
Мы шли с похорон отца.
Мой брат – он такого же роста,
Лишь резче черты лица…
Он тоже недавно умер,
Сгорел на моих руках…
С тех пор телефонный зуммер
Прописан в моих строках.
И третья смерть не отстала,
Медлить – удел живых.
Я молча прошёл три квартала.
Три года – и нет троих.
И дома, в сумраке стёртом,
Лишь я остался да мать.
Молчали.
Кто будет четвёртым?
И стыдно теперь вспоминать…
Не верь, не бойся, не проси…
А я просил, боялся, верил.
Не я, не я подобен зверю,
А тот, кто это разгласил.
Меня не надобно любить —
Нет ничего во мне такого.
К вопросу – быть или не быть —
Я отношусь весьма хреново.
Я в детстве дрых без задних ног,
За день набегавшись по крышам.
Никто не звал меня – сынок,
Но мой почтарь летал всех выше.
Клешата – только шире плеч!
Дружить – с тамбовским
рыжим волком!
Я изучал родную речь
По синим лагерным наколкам.
И небо было – голубей!
И свист – на запредельной ноте!
Не вы гоняли голубей,
Но вы – поймёте…
Снятся мне по ночам человекособаки,
Что меня убивали у всех на глазах.
Снятся мне по ночам иссык-кульские маки,
Прибалхашские степи да старый казах,
Тот, который не выдал толпе иноверца
И не смог на прощание вздоха сдержать…
Просыпаюсь от боли, сжигающей сердце,
Словно нужно опять в никуда уезжать.
Разорвали империю в клочья границы.
Разжирели каганы на скорби людской.
Там, где царствует ворон – зловещая птица,
Золотистые дыни сочатся тоской.
Южный ветер хохочет в трубе водосточной,
По-разбойничьи свищет и рвёт провода…
Всё назойливей запахи кухни восточной,
Но не многие знают – так пахнет беда.
Неладно со времён царя Гороха
У нас – долдонят все, кому не лень.
А между тем – не так уж всё и плохо:
И ночь как ночь, и день как будто – день.
Куда ни глянь – увесистые негры
Буклетики бесплатно раздают,
И никому не действуют на нервы,
И потому у нас их редко бьют.
И среднеазиатскому меньшинству
Дозволено на улицах кричать,
И «русскому невиданному свинству»
Своих детишек в школах обучать.
А говорили – мы баранов съели,
И зверски распахали целину,
И с кровью кровь мешали, как хотели,
И (вай улляй!) ломились в чайхану.
Всё так: как говорится, жили-были,
Варили в чугунке тупой топор…
А мы ведь их действительно любили,
И, как ни странно, любим до сих пор.
Не то чтобы нас пригласили —
Скорее наоборот.
Но мы приезжаем в Россию
Из всех суверенных широт.
Нам стало вдали одиноко
И сделалась участь горька.
И с Запада, и с Востока
Течёт человечья река.
Над мыслями нашими властвуй.
Пришли мы к тебе налегке…
Как сладко сказать тебе: «Здравствуй!» —
На русском своём языке.
Осень. Звон ветра. Синь высоты.
Тайнопись звездопада.
Если на кладбищах ставят кресты,
Значит, так надо.
Значит, и нам предстоит путь-дорога
За теплохладные наши дела.
Скольких, скажи, не дошедших до Бога,
Тьма забрала?
Скольких, ответь, ещё водишь по краю,
По-матерински ревниво любя?
Я в этой жизни не доживаю
Из-за тебя.
Из-за тебя на могилах трава —
В рост! – где лежат друзья…
Но истина в том, что не ты права,
А в том, что не прав я.
Мысль превращается в слова,
Когда ослепнешь от испуга
И кругом, кругом голова,
Когда нет преданного друга,
Когда не подадут руки,
Когда никто не интересен,
Когда не крикнуть: «Помоги!» —
Когда тошнит от новых песен,
Когда оборваны шесть струн
И мошкарой роятся слухи,
Когда давно уже не юн
И смотрят искоса старухи.
Мысль превращается в слова,
Когда, безумием объятый,
Ты слышишь, как растёт трава
Из глаз единственного брата,
Когда ночей твоих кошмар
Впивается в неровность строчек,
Когда о край тюремных нар
Ты отобьёшь остатки почек,
Когда кружит водоворот,
Когда не объяснить событий,
Когда копаешь, словно крот,
Нору в осточертевшем быте.
Мысль превращается в слова,
Когда лишь пыль в пустой котомке,
Когда года летят в отвал,
Когда одни головоломки,
Когда на камни – без соломки,
Когда в семье сплошной развал,
Когда идёшь по самой кромке —
Мысль превращается в слова.
Слышащий – да услышит.
Видящий – да узрит.
Пишущий – да напишет.
Глаголящий – повторит.
Всяк за своё – ответит.
Каждому – свой черёд.
СЛОВО, если не светит —
Запечатает рот.
Пуля – она не дура,
А Провиденья рука.
Да здравствует диктатура
Русского языка!
Базарная площадь. Старик —
поводырь обезьянки,
Владелец шарманки и счастья за ломаный грош,
И запах хурмы, и гаданье цыганки.
И бритый узбек, заносящий над дынею нож.
Всплывает из памяти пёстрый узор минарета
И, словно гадюка, сползает к нагретой земле…
И руки узбека забрызганы кровью рассвета.
Рисую, чтоб памятью переболеть.
