Поэтому мне хотелось бы возбудить в человеке желание отыскать эту истину, довести его до свободы от страстей и готовности последовать за истиной туда, где найдет ее. Зная, насколько его познание затемнено страстями, я бы хотел, чтобы он возненавидел в себе чувственность, управляющую его волею, чтобы она не ослепляла его при выборе и не в силах была бы остановить его, когда выбор будет сделан.
По мере вразумления нашего мы открываем в человеке более и более величия и низости.
Сперва обыкновенный уровень людей, затем идут люди более образованные, наконец, философы; последние составляют предмет удивления обыкновенных людей.
Высшая затем степень – христиане; им дивятся философы.
Что же удивительного после этого, что религия основательно знает то, что дается по мере просвещения?
Я сознаю, что мог бы совсем и не быть, ибо мое
