Когда он оплакивал сына, кто-то ему сказал: «Ведь это бесполезно!» — «Оттого и плачу, что бесполезно», — ответил Солон.
Когда Питтак спросил молчавшего за столом Солона, отчего он не говорит — оттого ли, что не находит предмета для разговора, или по глупости, он получил ответ: «Ни один дурак не может молчать за столом».
Невежество — не аргумент.
Слова Павла о Петре говорят нам больше о Павле, чем о Петре.
Блаженство — не награда за добродетель, но сама добродетель.
Что не запрещено, то необходимо должно быть допущено, хотя бы от этого часто следовал и вред.
Свободный человек ни о чем так мало не думает, как о смерти, и мудрость его состоит в размышлении о жизни, а не о смерти.
Среди евреев было лишь три оригинальных личности: Христос, Спиноза и я.
Не важно, как проголосовали, — важно, как подсчитали.
Есть человек — есть проблема, нет человека — нет проблемы.
Победителей можно и нужно судить.
Здоровое недоверие — хорошая основа для совместной работы.
— Может быть, так и нужно, чтобы старые товарищи так легко и так просто опускались в могилу.
— Мы с тобой Гималаи; остальные — ничтожества.
Какой уклон хуже? Оба хуже.
— Других писателей у меня для вас нет.
Отмирание государства придет не через ослабление государственной власти, а через ее максимальное усиление.
Эта штука посильнее «Фауста» Гете.
В 1935 г. Сталин и министр иностранных дел Франции П. Лаваль обсуждали, сколько дивизий каждая из сторон смогла бы выставить против Германии. Затем Лаваль попросил сделать что-нибудь для поощрения религии и католиков в России. «Это так помогло бы мне в делах с Папой».
— Ого! — воскликнул Сталин. — Папа! А у него сколько дивизий?
В Красной Армии большей храбрости требует отступление, чем атака.
Я не европеец, а обрусевший грузин-азиат.
Сталин — это Ленин сегодня.
Сталин — это наиболее выдающаяся посредственность нашей партии.
