Когда в 1740-е годы Казанова во второй раз после годового отсутствия приехал в город Орсару, местный врач бросился к нему на шею с криком: «Благодетель мой, не привезли ли вы еще чего-нибудь новенького?», ибо после первого визита Казановы он был обеспечен практикой на весь год.
Он был бы красив, когда бы не был уродлив; он редко смеется, но любит смешить; он ничего не смыслит лишь в том, в чем почитает себя знатоком, — в танцах, французском языке, правилах хорошего тона.
Разве я сторож брату моему?
Живи я при начале мира, я бы сперва послушал, что соседи говорят об убийстве Авеля, прежде чем громко осудить Каина.
Как изобретатель убийства и отец искусств, Каин, по всей вероятности, был человеком с поистине гениальными дарованиями.
Бог создал первый сад, а Каин создал первый город.
Люди когда-нибудь станут братьями и снова начнут с Каина и Авеля.
Нужно жить или скромником, или цезарем.
Пусть ненавидят, лишь бы боялись.
Бей, чтобы он чувствовал, что умирает!
Не было на свете лучшего раба и худшего государя.
Он погиб, совершив большие злодеяния и замышляя еще большие.
Калигула, которого природа создала словно затем, чтобы показать, на что способна безграничная порочность в сочетании с безграничной властью, однажды устроил пир, стоивший 10 миллионов сестерциев; и хотя изобретательность всех была к его услугам, он лишь с трудом добился того, чтобы один обед поглотил доходы с трех провинций.
Он легко пугался всего и поэтому был кровожаден там, где мог бы быть вполне покоен. Он желал быть и казаться выше самого Бога и Его законов, с другой же стороны, рабски преклонялся перед похвалой толпы.
Гай принимал за оскорбление любой пустяк, как это чаще всего и бывает: чем больше человек склонен обижать других, тем хуже он сам переносит обиды.
Если только у мертвых сохраняется какое-то чувство, Гай Калигула ужасно злится, что он умер, а римский народ все еще живет.
Безумства Калигулы меня ничуть не удивляют: многие мои знакомцы, случись им стать римскими императорами, тоже, наверное, назначили бы консулами своих коней.
Смех — дело мужское, слезы — женское.
