Мысли быстрого реагирования полностью

Простых понятий и логики во всем этом нет. Беда, что энергичные и креативные легко лепят свои штампы — одни из истмата, другие — из либерализма, третьи — из преданий о Святой Руси. Мало кто хочет признать, что перед нами сложное явление, и знание, необходимое для его понимания, надо собирать по крупицам, без грантов и премий.

Но сколько-то готовых к этой работе есть.

22.07.2013

Послушав и почитав доклады умных людей, историков и социологов, можно сделать такой комментарий, опираясь на их тексты.

Прежде всего, не был уточнен предмет разговора. Часто подменяют смысл слова «история» и говорят о разных вещах. История как реальность прошлого, как предмет науки или как предмет школьного образования — разные вещи. Они настолько разные, что лежат в плоскостях, которые пересекаются, но практически не соприкасаются. Споры академиков-историков и политиков из наших национальных республик напоминают разговоры глухих — каждый о своем. Федеральные политики пытаются их примирить, но как это сделать, если они говорят о разных вещах?

История как наука дает нам лишь модели прошлого, отбирая из реальности ничтожную выборку фактов. Это не истинное знание о прошлом, а именно модели — инструмент познания, чтобы конструировать систему координат для настоящего и будущего. Хороший историк дает крупицу достоверного знания, но она не раскрывает истину. Из прошлого можно создать множество моделей, несовместимых между собой, причем опираясь на факты. Опираясь на эту науку, единого учебника нельзя составить в принципе.

А какова политика центра в лице Минобрнауки? Вот 2001-й год, Министерство образования ставит гриф на учебник «Отечественная история XX века»; в конце раздела — контрольный вопрос: «Согласны ли Вы, что в России создано полицейское государство?» — школьник должен обдумать эту мысль Явлинского. Это педагогический абсурд, в конце 2003 г. гриф сняли, а первый замминистра объяснил: «Для девяностых годов такой учебник был нормален». Как это понять: тогда вся страна была сумасшедшим домом?

Тут ни при чем демократия. История как наука ищет знание, исходя из ограничений своих моделей прошлого. А история в образовании исходит из ограничений восприятия школьника. И сообщать ему даже достоверное знание, разрушающее его образ мира, граничит с преступлением. Ибо знание — сила, а воздействовать на ребенка силой надо осторожно.

Государство должно охранять школу, чтобы она вырастила гражданина, любящего свою страну, как мать. Вырастет, узнает о ней горькую правду — и справится с ней, как только осознает свою ответственность. А кем вырастет подросток, которому в школе ушибут голову «правдой ГУЛАГа»? Он вырастет мстителем — неважно кому и за что.

Спросите первоклассника: «Кто такой Сталин?» Ответит: «Это был наш командир в войне с фашистами». Остальные детали в его маленьком образе мира отброшены. А в четвертом классе его подвергают «десталинизации», такой грубой, что образ мира раскалывается. Учитель, как и врач, не имеет права «срывать маски» и «показывать изнанку». В школе нет места плюрализму без берегов, это особое пространство. Надо было прежде всего определиться в этом вопросе, а не смешивать научное знание с «семейным преданием».

Пока что Россия для детей и подростков — «общество риска», взрослые контужены культурной травмой Великой капиталистической революции. В такое время коллективное представление о прошлом — едва ли не главная спасительная связь. А в школе учитель истории — главный врач для раненной детской души. От него ждут, чтобы он связал цепь времен, хоть временными связями. Тут — вызов для преподавателя истории. Перед ним сложнейшая задача — ликвидировать разрыв непрерывности в истории государства. Это трудно, ведь новую власть в основном представляют люди, которые крушили прежнее государство и уничтожали его образ. Теперь они должны «поступиться принципами», бросить эту жертву на алтарь примирения. Задача большевиков была легче — работу по свержению монархии совершили в феврале либералы, но своего государства не создали.

А в среде историков надо, наконец, договориться о моратории на ведение холодной гражданской войны — хотя бы на некоторых направлениях. Дайте населению передышку! Тут требуются политические решения государства. Ведь не зря принималась доктрина информационной безопасности…

Историческое образование как инструмент нациестроительства — важная проблема России. Здесь масса нерешенных и даже неосознанных задач. Этот срез истории — и не наука, и не преподавание. Это — создание предания России, обновленного с учетом кризисов, катастроф и расколов XX века.