«Приедет с удовольствием». Тревожится.
Я ничего не знаю: или конспирация, или все кончилось.
Пойдем. Сначала к Симе. Она на втором этаже. Спускаюсь по лестнице. Слышу обычный шум клиники. Привыкли и не замечаем трагедий. Не нужно быть очень чувствительным. Нет, нужно.
У входа в операционную движение. Везут больного на операцию. Мария Васильевна будет оперировать с АИКом. Ожидается большой дефект межпредсердной перегородки. Уже заранее дрожала: «Вы, пожалуйста, никуда не уходите…» У нее есть чувство ответственности. Пожалуй, с избытком. Переходит в трусость.
Мальчик спит. Детям дают много снотворных и перед наркозом - премедикация[27]. Дима его сопровождает.
Сказать что-нибудь?
– Ну что?
– Все в порядке.
Вот и хорошо. С врожденными пороками в общем наладилось. Не с гарантией, но умирают немного. Правда, самых тяжелых не оперируем. Научились отбирать. Откладываем: «Будет камера, тогда привозите». Сколько надежд мы возлагаем на эту камеру! Если половина оправдается, так и то умирать будут вдвое меньше. Теоретически просто никто не должен умирать, потому что если сердце и легкие вдвое хуже работают, так в камере и того достаточно. А потом обязательно разработаются. Выиграть время.
Хватит о камере.
Иду по коридору, нужна шестая палата. Больные ходят стайками: тревожный момент - отправляют друзей на операцию. В больнице несчастье быстро сближает. Три-четыре часа будут ждать, места не находить, пока не вывезут из операционной: «Живой!» Прибавляется уверенность для себя. «Все будет хорошо, они умеют!»
Умеем мы, черта с два!
Вот палата. Делай спокойное лицо. Будешь врать. Обязан.
Здороваюсь.
Быстрый взгляд - всех сразу вижу. Порядок. Сима - у окна. Изменилась. Обязательно улыбаться.
Улыбаться.
– Здравствуй, Симочка, дорогая. Я пришел тебя посмотреть.
– Здравствуйте, Михаил Иванович.
Хорошая, милая, сколько было с тобой треволнений! Сколько мы души в тебя вложили - не помогли. Жизнь имеет свои законы и идет неотвратимо, как… как смерть?
– Что с тобой? Расскажи. Улыбается почти весело. Притворяется, не хочет расстраивать или не понимает?
– Ничего, пройдет. Я простудилась под Новый год, ходила на вечер, шла под утро, ветер был. А я еще постояла у дома, продуло.
Наверное, с кавалером стояла… Тревожится он? Она стоит тревог.
– …Слегла. Все грипп да грипп. И неделя, и вторая, и третья. Ходить не могу, печень увеличилась. Потом полегче стало. Пила лекарства, наша докторша приходила. Но уже не вернулось прежнее состояние. Я же учиться собиралась в этом году…
На тумбочке учебники. Алгебра и тригонометрия.
– Будешь учиться, подожди. Давай послушаем. Поднимает рубашку. Груди стыдливо прикрывает. Там и прикрывать нечего - худая. Сразу вижу - печень увеличена, но асцита еще нет. Будет. Раз началось, значит будет ухудшаться.
Сложные шумы. Комбинированный порок - стеноз и недостаточность. Что там с этими створками? Обтрепались с краев или стали жесткими?
Все равно. Теперь только одно - удержать подольше.
– Ничего, Симочка, мы тебя подлечим. Совсем здоровой не будешь, не обещаю, но лучше будет. Так что учи свою алгебру.
Нельзя лишать человека надежды.
Благодарит. Можно идти. Исполнен грустный долг. Встаю.
– А как я этот год хорошо прожила!… После трех-то лет больниц вдруг стало легче, совсем хорошо. Танцевать ходила, веселилась. Плавала даже летом, в августе.
В глазах мечта, грусть и, пожалуй, счастье.
Не добавила: «…а теперь опять то же». Пожалела меня.
Пошел. Нужно посмотреть ребятишек на третьем этаже.
Как хорошо, что мы ни разу не вшили клапан более легким больным! Что-то меня удерживало, хотя одно время все оперированные были такие хорошие. Не думаю, чтобы она дольше прожила без клапана. Во всяком случае, на танцы бы не ходила.
А может быть, и лучше - без этой светлой паузы? Поманило солнце и зашло. Совсем темно.
Не знаю. Может быть, и лучше.
Неправда, есть закон медицины: за каждый день жизни.
Если все они - клапаны - к нам вернутся, то-то будет жизнь!
Пусть умирают дома. Нельзя их перенести всех вместе. Придется бежать. Бежать из клиники, из города.
А может быть, перешить новый, шариковый? Пишут же за границей о таких повторных операциях. Правда, только в отношении аортальных клапанов. Больные лучше переносят.
Сима еще не плоха. А у Саши и совсем приличное состояние.
Нет. Это не для меня. Новые клапаны, - может, они тоже окажутся плохими. Лариса Смирнова с шариком, конечно, хороша, но живет всего три месяца. Славословиям зарубежных хирургов я не верю. Они и лепестковые клапаны хвалили.
Просто ты трус. Не хватает у тебя духу прийти и сказать: «Сима, клапаны оказались плохими, давай мы вошьем новый. Снова пойдешь на танцы». Она согласится, даже ради одного года - такого, как прожила.
Не могу этого сделать. Не могу. По крайней мере сейчас. Может быть, потом, если с этими шариками будет все хорошо, если привыкну к этой мысли, когда Сима, Саша, Юля уже потеряют надежду.
Но будет поздно. Декомпенсация прогрессирует.
Все равно. Все равно. Не могу. Нет сил. На пенсию.
А камера? Если после операции - в камеру? В нашу маленькую?
