Девятнадцатилетняя девушка странным образом становится свидетельницей нескольких убийств, находясь при этом у себя дома. Узнав жертв на снимках в выпусках новостей, девушка убеждена, что не сошла с ума. На свой страх и риск она обращается за помощью к агенту ФБР, ведущему расследование. Безумный убийца, обладающий необычными способностями, едва не губит её...
–Марико, почему ты не гасишь свет? Уже одиннадцать часов! Чем ты занята?
Раздражённый голос матери, бесцеремонно ворвавшейся в комнату, заставил вздрогнуть. Марико поспешно сложила листок со стихами и спрятала между страниц книги.
Миссис Гвен Дэвис – высокая, плотная женщина чуть за пятьдесят, с уже несколько оплывшими чертами когда-то привлекательного, властного лица – протянула руку, и Марико безропотно отдала ей учебник, почти уверенная, что мать не снизойдёт до того, чтобы открыть его.
–Японский язык? Опять? – широкие, чёрные с лёгкой проседью брови миссис Дэвис поднялись к вискам. – Где ты его откопала?
Раньше, когда папа был жив, они учились вместе. Но когда его не стало, мать выбросила все книжки, уверенная, что это была лишь «очередная дурацкая затея Джона», и что Марико с радостью перестанет «забивать себе голову всякой ерундой»...
–В публичной библиотеке, – ответила она тихим и слабым голосом.
–Чем тебе плох английский, чтобы учить ещё и эту тарабарщину?– Миссис Дэвис, как обычно, не стеснялась в выражениях. – Впрочем, это в тебе, наверное, всё-таки кровь говорит... Но уже поздно. Пора спать, ложись.
–Да, мама...
Миссис Дэвис небрежно бросила учебник на стол и выключила люстру. Комната утонула в полумраке, едва разгоняемом светом настольной лампы.
Когда дверь закрылась, Марико со вздохом поднялась из-за стола, отыскала в книге листок, убрала его в коробку со множеством таких же – и снова задвинула её под кровать. Переодевшись в сорочку, она выключила лампу и легла, но спать не хотелось. Извечная тоска не давала покоя. Необъяснимая грубость приёмной матери жила в сердце привычной, но от этого не менее болезненной занозой... Общаясь с другими семьями, Марико не могла не видеть, что поведение миссис Дэвис странно. При папе она ещё сдерживалась и чаще просто игнорировала приёмную дочь, но когда его не стало — словно бы вся злость и раздражение, копившиеся много лет, выплеснулись безудержно... Школьный психолог мисс Робинсон не раз предлагала обратиться в опеку, но Марико знала, что папе это не понравилось бы, и одна мысль об этом была ей противна. Так что она терпела, утешая себя сначала тем, что скоро станет совершеннолетней, а после тем, что может уйти в любой момент. Хотя, разумеется, пока она учится, жить отдельно было бы слишком непросто...
За окном стремительно гасли последние краски заката. Душная предгрозовая летняя ночь окутывала Майами. Марико перевернулась на спину, откинув со влажного лба слипшиеся пряди гладких, чёрных волос. Мрачно-оранжевый месяц, пробившийся в разрыв туч, заглянул в окно и слабо осветил круглое полудетское лицо с правильными, совершенно японскими чертами: маленький, мягко закругленный нос, красиво очерченные губы, гладкие, приподнятые к вискам брови. Палевый свет раздробился искрами в раскосых, но довольно больших и выразительных глазах Марико.
«Скорее бы дождь!» – подумала она, поднимаясь с постели, чтобы открыть окно. Маленькая хрупкая фигурка чёрным силуэтом вырисовалась на фоне призрачно освещённого фонарями стекла. Марико подняла раму и вдохнула ночной воздух, тяжёлый от густого аромата цветов из небольшого палисадника, разбитого вокруг их коттеджа.
