В последнее время я ухожу все дальше от своих прошлых воспоминаний. Не знаю хорошо это, или плохо, в любом случае, от этого легче. Они все дальше, и чем дальше, тем сильнее я ощущаю, что это происходило не со мной. И я не только про первые события, я вообще обо всех подобных вещах. Как будто, я надвинул козырек на свой разум, защитил его немножко от палящего солнца, пускай и временно. Новые печали, заменяют старые. Все дальше и все безвозвратнее. И я уже не думаю, что я мог бы что-то вернуть, и чтобы я сделал, чтобы все сложилось иначе. Человек чувствуется мне давно потухшим углем, как осколок пули, ударившийся о мою каску, он все ещё остывает, но больше не соберётся воедино. Так странно думать обо всем этом, и так странно рассуждать, о том, чему раньше посвящались целые ночи. Теперь, я бы не хотел, чтобы они вернулись, те моменты, потому что я стал совсем другой, я явно ощущаю изменения в себе, и не ищу похожих людей. Вот только хорошо это, или плохо, что я теряю цель и образ. Вместо него не приходит другой. Тем самым, оставляя мою душу и сердце в темноте одиночества. Теперь я смотрю на остальных людей с ещё большим презрением и отвращением. К сожалению, наверное, так происходит со всеми, и настала моя очередь. От всего этого пропадает желание на строительство будущего, на поиск того контакта и на мимолётный шанс, возвращения тех эмоций, хотя бы на мгновения.
Я часто представляю перед сном себя в одиночестве, одиноко бредущего в заснеженную даль лесов, в неизвестность, и чем дальше я ухожу от воспоминаний, тем дальше я ухожу в эту холодную пустоту. Всегда тяжело закрываться от остальных, прятать свои эмоции и скрывать их от посторонних глаз.
В этом нашем новом веке, в этом ужасном десятилетии, которое хотя бы, по крайней мере, не омрачено ужасом войны и голода, безумно одиноки авторы. Век интеллектуального упадка, и молчания сотен миллионов, немых свидетелей ужаса тех тысячелетних устоев, которые рушатся под горой хамства этих лет. Это и есть, время одиночества. Время тишины бумаги и страниц, под улюлюканье и крики остальных. Но возможно, под всем этим беспорядком, человек может найти кусочек прошлого, который будет его радовать, и вывести его в олицетворение какой-либо вещи. Сегодня я снова не сплю, снова лишаю себя сна, чтобы написать эти строки, авторы одиноки, это правда, и пишут это не ради желания быть услышанными, не ради поиска земных наград, а только потому, что оформленный текст, приобретает завершенный смысл, и ставит точку в рассуждениях, во взгляде, который видит всё, но которому бесполезно что-то говорить окружающим.
И я уже не рассуждаю с присущим моим годам оптимизмом, а говорю это как фаталист, утративший надежду на резкий рывок, переворот в сознании и переворот в устоявшимся быту людей.
