НИКОЛАЙ ЕЛЕНЕВСКИЙ
У входа в здание штаба, рядом с огромной жестяной урной для мусора, в специальной рамке под туго натянутой леской висело объявление. Написанное размашисто, красной краской начальником полкового клуба гвардии капитаном Ерохиным, оно сообщало: «Сегодня состоится офицерское собрание в поддержку политики, проводимой Президентом СССР Михаилом Сергеевичем Горбачевым.
Докладчик генерал-майор Б. П. Иванников.
Явка обязательна. Начало в 19.00».
Бумажный уголок вылез из-под пружинистой лески и хлопал на легком утреннем ветру: то ли радовался тому, что освободился, то ли стремился закрыться от поднявшегося над горами солнца.
Начальник продовольственной службы гвардии майор Пухляк, никогда не питавший особой симпатии к подобным мероприятиям, которых в последнее время было пруд пруди, взглянул в мою сторону, иронично хмыкнул:
— Опять уши трубочкой. Да сколько можно! У меня квартальный отчет на носу, а у них лапша, как нам будет хорошо и весело жить в связи с завершением очередного этапа перестройки. Поддержим всенародно любимого президента. Бред, да и только. Николай Никитич, а этот генерал, откуда он, что-то раньше я такой фамилии в штабе округа не слышал?
Мне оставалось пожать плечами. В последнее время то генерал депутатом становился, то депутат генералом, вот и разберись, чья фамилия и кто за ней стоит. В маленькой беседке, когда-то выкрашенной в ярко-зеленый цвет, а теперь облупившейся, группа офицеров, прежде чем разойтись по кабинетам, не спеша затягивалась полученными в счет пайка сигаретами и обсуждала судьбу родного гвардейского вертолетного полка. Последние новости в большинстве своем состояли из слухов, а каждая последующая новость рождала этих слухов еще больше.
— На собрании о чем речь будет, опять «ля-ля, бу-бу».
— Да вот Пухляк чего-нибудь скажет. Пухляк, ты чего расстроился, тебя же начальник политотдела записал выступающим, вот и пройдешься своим логическим мышлением по всем шероховатостям, — в беседке рассмеялись.
Пухляк, не уловив иронии, взвился как ужаленный:
— Как записал? Я своего согласия на трибуну не давал!
— Ха, тебя спрашивали. Прошлый раз от штаба выступал Исламбеков...
— Да нет, Исламбеков от первой эскадрильи, от штаба майор Пушкарев. Теперь твоя очередь, гвардии майор котлет и консервов.
— Да ну вас, — Пухляк обиженно махнул рукой. — Скажи, Никитич, ну зачем мне все это? Разве у нас мало таких, кому трибуна как жена родная.
— Чем ближе, тем теплее, — донеслось из беседки.
Мне оставалось его тем утешить, что генералы перед отлетом не особенно любят много говорить, следовательно, собрание пройдет по усеченному формату.
— По какому формату ни пройдет, говорить же что-то придется, а так не хочется, народ уже плюется от этой болтовни.
— Вот и скажи об этом!
— Придет время и скажу. Здесь один знакомый шепнул, что вскоре партию из армии погонят, и политотделы вместе с ней. Чувствую, заварушка будет, пожалуй, круче афганской.
— Чудак, нашел с чем сравнивать. Если что и будет, так в порядке реформирования. Без реформы страна армию потеряет. Это однозначно. Афганистан показал, что в этом плане нам есть о чем подумать.
Пухляк улыбнулся:
— Теперь «думалки» в другом направлении работают. Мы еще в академии об этом спорили, между собой, втихую, а теперь можно и гласно, что однопартийная система себя изжила. В Москве так многие считают. Уж если там кому в голову мысль вскочила, так обратно ее не вышибешь. Так что будем готовиться сдавать партбилеты.
— Сдавать или нет, время покажет.
— Это в вас член парткомиссии говорит, а в душе боевого офицера полное со мной согласие.
— Откуда ты знаешь, что в моей душе?
— У вас на лице, как на этой бумаге, — и он кивнул в сторону объявления, — как считаете, пойдет народ?
В прошлый раз офицеров заманили в клуб тем, что Ерохин где-то достал аудиокассеты с фильмом «Однажды в Америке». Зал набился битком. Даже пришли офицеры с танкистскими эмблемами. Клубный телевизор пришлось подвешивать к потолку.
Вскоре позвонили из штаба округа, сказали, что собрание надо начать на два часа раньше. Причину объяснять не стали. Она прояснилась, когда начальник политического отдела подполковник Дубяйко по своим каналам узнал, что после собрания генерал Иванников сразу улетал в Москву.
Командир полка подполковник Гаврилов схватился за голову, вызвал к себе начальника штаба подполковника Громова, и вдвоем начали срочно обзванивать командиров эскадрилий. В моем кабинете также раздался телефонный звонок:
— Лунянин, давай сюда и захвати с собой всех кого можно!
— А кого можно?
— Да не ёрничай ты, я же сказал всех. Приказано собрание на два часа раньше начать.
— А с чего бы это? У меня все оповещены, что на девятнадцать, как теперь их собирать? Если солдат для массовки, на задние ряды?
На том конце телефона послышалось громкое чертыхание, переросшее в мат, что Гаврилов позволял себе в разговорах со мной крайне редко.
— Какие такие солдаты! Собрание офицерское!
— Так общее сделай, ты же командир полка! Или не командир?
