— Ты видишь лишь тьму… Разве можно так глядеть на мир?
Хмыкнув, я осторожно достал из разгрузки стальную трубку, отвинтил колпачок и вытряхнул в рот горькую таблетку. Поместив ее под язык, ощутив первую горькость, сглотнул напитанную химией слюну и произнес:
— Тут нет света и нет тьмы, старик. Тут нет драконов. Нет рыцарей. Все как всегда. Есть те, кого полностью устраивает текущая сытая житуха. И они не хотят ничего менять. Вот и все.
— Нетерпимые — защитники наши. Они добрые люди. И только вынужденно они…
— Да-да. Только вынужденно они режут молодым бабам глотки, а затем кормят их насекомым.
— Да!
— А чем их жизнь лучше, чем жизнь обычной крестьянской бабы из внешнего мира?
— Э…
— Вот видишь — улыбнулся я — Ответа не найти.
— Это вынужденно! Измененных надо кормить! Они ведь тоже были людьми!
— Сколько людей жрет за раз ода такая тварь? Пятерых? А может сразу десяток? Двадцать? Тридцать? Это ж нахер за размен такой? Жизнь одного измененного бедолаги не может стоить тридцать чужих жизней! А если так хочешь накормить богомола — сам прыгай к нему в пасть! Ты мне вот что расскажи, старик… куда деваете трупы мирно умерших? Скармливаете?
Молчаливый кивок заставил меня рассмеяться и задать следующий вопрос:
— А трупы Непримиримых?
— Тоже!
— Тоже в пасть насекомым?
— Да!
— И даже тела высших офицеров?
— Ну как же… так нельзя. Их хоронят с почестями.
— Ну да. Офицерскую жопу жрать нельзя — проворчал я — Если бы я хотел пройти к пещерам Мрака… куда бы повернул, знай я дорогу? Туда?
— Верно. А откуда ты…
— Догадка — ответил я и круто свернул, не дойдя до городской стены пятьсот метров и перейдя на боковую дорожку. Отряд последовал за мной, и мы двинулись параллельно стене. На высыпавших из ворот и на стену жителей я внимания не обращал.
— А как же ужин?
— Ты не слышал меня, старик? Задумайся, что будет, если два отряда схлестнутся в мирном городе. Хочешь еще больше крови?
— Да как же ты не поймешь, герой Оди! Непримиримые не такие! Они доблестные! Они хорошие!
— Ну да — кивнул я — Ну да…
Стариков Терпимых я оставил у изгиба городской стены, на перекрестке сразу пяти аккуратных дорожек. Оставив пьяненьких и ударившихся в слезы дедов под небольшим деревцем — я двинулся прочь. Прошел шагов пятнадцать, когда меня остановил дрожащий и переполненный эмоциями крик:
— Помни, герой Оди — мы тут не при делах! Терпимые кровь не проливали! Человечину не жрали!
Остановившись, я обернулся и, глянув на все еще что-то надеющихся старперов, горько усмехнулся:
— Ну да… вы не убивали. Но заказы тем, кто шел убивать, сделать не забыли, да? Саженцев там мол плодовых не забудьте накопать в садах убитых и порабощенных. Картофана там же накопайте и грузите в те же мешки, куда напихали рубленную человечину. Нет. Вы еще как при делах. И жалости от меня ждите. Я не сжег дотла ваш сраный городок Приветливый лишь по одной причине — мне пока не до вас. Но передайте всем — мы скоро вернемся. И вот тогда я убью каждого второго.
— Нас здесь заперли! Как еще выживать?! Попробуй прожить целую жизнь вечно недоедая!
— Вас здесь заперла система и Первый Высший вроде как… причем здесь мирные жители? Они про вас даже не слышали. Все! Просто ждите. И мы придем.
Больше слов с их стороны не последовало. Да и скажи они что-нибудь еще — я бы уже не слушал. Этот источник информации истощился. Можно и нужно двигаться дальше.
— Так мы вернемся сюда, лид? — в голосе бойца звучало лишь любопытство.
— Посмотрим — ответил я — Посмотрим… Кевин!
Выдвинувшись из-за моей спины, внешне безразличный и бесстрастный рыцарь в замененном шлеме с зеркальным забралом, поравнялся и молча зашагал, ожидая моих слов.
— Забрало подними.
Щелкнув, забрало зафиксировалось в поднятом положении, на меня уставились памятные страшные глаза, что могли помочь любому страдающему запором. Даже если анус безвольно не раздвинется, перепуганное говно само пробьет себе новый путь наружу — лишь бы упасть в дорожную пыль и уползти…
Мельком глянув на это не совсем человеческое лицо, я задумчиво спросил:
— Кто же ты или что же ты все-таки такое, а?
Ответа не последовало и я продолжил, спросив напрямую:
— Насколько сильно я тебя уже раздражаю?
Исполосованное темными венами бледное лицо отвернулось, рыцарь с безразличием смотрел на ухоженные поля.
