Я поднял руку в успокаивающем жесте и ответил на его перепуганный взгляд спокойным, выражая и позой и отношением то, что беспокоиться совершенно незачем, а затем строго посмотрел на Нику.
- Ника, приготовь нам китаянку.
И растерянность в глазах девушки моментально сменилось сосредоточенностью.
По глазам резко ударила вспышка, а как та истаяла, оставив после себя болезненные разводы на сетчатке, Го Дейю уже висела над землей с заломленной назад рукой, перехваченная за шею Еремеевой, что-то вкрадчиво шептавшей ей на ухо. Нож валялся на полу, а перед девушками плыло цветастое полупрозрачное свечение, отражающее обеих, будто в зеркале. Только если зеркальная Еремеева оставалась прежней, то облик Го Дейю стремительно старел… Будто в один миг проходили годы и десятилетия – и кожа прекрасной девушки прямо на глазах бледнела, покрывалась морщинами и становилась болезненно прозрачным покровом, под которым просвечивали синие вены. И даже рост девушки – и тот становился меньше, пока в отражении не повисла древняя, немощная, никому не нужная седая старуха в костюме горничной, дрожащая от ужаса. Сама же китаянка в реальности оставалась по-прежнему молодой – но отражение словно парализовало ее разум.
Ника постаралась аккуратно поставить Го Дейю на ноги, однако та все равно упала, не способная от страха стоять на месте. Китаянка в панике забилась в ближайший угол и принялась ощупывать себя под завывания и всхлипывания,
отмечая, но словно не веря, бархатистую кожу и здоровые, словно шелковые,
волосы…
На все это дело с удовлетворением смотрел Федор, со смаком пережевывая бутерброд с бужениной и ласково поглядывая на Нику.
Никакой защиты вокруг него уже не вилось, а взгляд не отражал и тени тревоги или беспокойства.
- Очень, очень вкусно, - прокомментировал он, прихлебывая чай. – М-м! Чудо!
Век бы кушал.
Ника смущенно шаркнула ножкой.
- Так. Огонь – ладно. То, что было в самолете – тоже ладно. – Задумчиво протянул я. – А это что было?
- Это так, - отмахнулась она. – Техника целителей. Показываем, как будет после операции. Просто я недавно поняла, что неизбежного боятся куда сильнее, чем раны или увечья…
- Что-то как-то ну очень реалистично, - допил Федор кружку и потянулся за добавкой.
Я поддакнул.
- Ну, это производная от старшей техники, надо бабушку спрашивать, -
задумалась она. – Оно в обе стороны работает. Можно вас, например? – Указала она на охранника, продолжавшего стоять подле Федора.
Тот, разумеется, не откликнулся.
- Подойди, - скомандовал ему Федор, и тот сделал пару шагов в сторону Ники.
- Обычно, косметология в сторону молодости, - будто оправдывая себя перед нами, мол она все еще милая и безобидная, и нам все почудилось, Еремеева вновь призвала перед собой полупрозрачное зеркальное полотно с охранником Федора в отражении. – Хотя, вы и так молодой… - Чуть сбилась она.
Облик стража моего брата надежно застыл на середине четвертого десятка лет –
более не сказать ничего определенного.
- И когда начнете? – Вежливо поинтересовался я, взяв себе бутерброд, глядя на совершенно неизменившуюся картинку.
- Уже начала, - как-то глухо и неестественно произнесла Ника.
- Не работает? – Вновь подал я голос, покосившись на Федора, чтобы чуть пожать плечами в знак извинения за девушку.
Но тот был крайне серьезен, глядя в полупрозрачное отражение. Я бы сказал –
очень, очень сильно серьезен, несмотря на то, что техника явно сбоила – прошло уже более пяти минут, тогда как отражению Го Дейю хватило десятка секунд, чтобы превратиться в ветхую старуху.
Изменения произошли на шестой минуте. В отражении, у стража появился цвет глаз – синий, словно небо. И волосы – короткий ершик, постриженный по-военному грубовато. А еще – улыбка, от которой резко вздрогнул сам страж, словно очнувшись от древнего сна.
- Ника, прекрати, - крайне жестко произнес Федор, и дымка полупрозрачного отражения вновь исчезла, оставив стоять прежнего лысого стража-истукана и обескураженную Нику, которая словно понимала, что опять что-то натворила, но пока не догадывалась, как.
- Подойди, - напряженно сказал брат, глядя на стража.
К его удовлетворению и облегченному выдоху, тот беспрекословно сделал шаг по кухне в его сторону. Затем замер, повернулся к Нике, и осторожно, с признательностью погладил ее по волосам, остановив руку на щеке. Развернулся вновь и встал возле Федора.
- И родне ты – нравишься, - задумчиво прокомментировал я.
- М-да, - вздохнул брат переводя взгляд с охранника на Нику и обратно. – Весело у вас.
- Ладно, надо прекращать этот бардак, - достал я телефон и принялся вызванивать своих Ивановых.
