Белинский первый пробудил это революционное сознание в Некрасове. Поэт до конца своей жизни остался благодарен учителю и всегда вспоминал те уроки, которые получил от него:
«Свобода, братство и равенство» были лозунгом революции 1789 года; этими словами Некрасов попытался высказать в подцензурной печати, что Белинский учил его не только гуманности, но и революционной борьбе.
Другим учителем Некрасова был Гоголь. Некрасов всю жизнь преклонялся перед ним и ставил его рядом с Белинским. «Мертвые души», «Шинель», «Ревизор» были для него высшими образцами реалистического искусства. Гоголь, как и Белинский, в глазах Некрасова являлся «народным заступником», обличителем полицейско-самодержавного строя, великим вождем своей родины «на пути сознания, развития, прогресса». У Некрасова есть стихотворение о Гоголе, которое кончается такими строками:
«Любить — ненавидя» — этому и научился Некрасов у своих великих наставников.
Любить свой народ — для Некрасова, как для Гоголя и Белинского, значило ненавидеть его притеснителей, и потому некрасовская поэзия в те годы (начиная с 1845 года) стала поэзией обличения и гнева. Он обличил в своих стихотворениях помещиков («В дороге», «Родина», «Нравственный человек», «Псовая охота»), чиновников («Колыбельная песня», «Чиновник», «Современная ода»), богатеев-купцов («Секрет»). И тогда же, в тот же ранний период своей литературной работы, он стал с глубочайшим участием писать о порабощенных крестьянах («Тройка», «Огородник» и др.).
Выступать в печати с такими идеями было тогда чрезвычайно опасно. Самые влиятельные из тогдашних писателей — Фаддей Булгарин, Сенковский и Греч, эти «поборники мрака и лжи», раболепные холопы правительства — сплотили вокруг себя, в своих журналах, альманахах, газетах, обширную группу поэтов и прозаиков, которые изо дня в день, отвлекая внимание читателей от ужасов окружавшей их жизни, восхваляли крепостнический строй как высшее воплощение государственной мудрости и всенародного счастья.
Стихи Некрасова всем этим реакционным писакам показались неслыханной дерзостью. Они набросились на его стихи с беспощадною бранью.
Цензура либо кромсала и коверкала, либо запрещала произведения Некрасова. Фаддей Булгарин то и дело писал на поэта доносы в так называемое Третье отделение (то-есть в тайную полицию Николая I), утверждая, что Некрасов — «коммунист», который «страшно вопиет в пользу революции».
Но Некрасова не смутили ни доносы, ни ругань врагов, ни самоуправство цензуры, и он тогда же затеял одно предприятие, для осуществления которого требовалась вся его беспримерная смелость. Он задумал, в противовес реакционным журналам, поддерживавшим крепостнический строй, основать демократический журнал, который, несмотря на цензуру, ратовал бы за освобождение крестьян.
В конце 1846 года, получив у своих единомышленников небольшую денежную ссуду, он взял вместе с писателем Иваном Панаевым в аренду журнал «Современник», основанный Пушкиным. Сюда перекочевал из другого журнала Белинский со всеми своими приверженцами — молодыми передовыми писателями. Таким образом, в «Современнике» сосредоточились лучшие литературные силы, объединенные ненавистью к крепостническому режиму. В ту пору, особенно после французской революции 1848 года, издание передового журнала было делом почти невозможным. Цензура стала еще более свирепой. Случалось, что больше половины рассказов, статей и романов погибало под красными чернилами цензора. Нужно было спешно добывать новые статьи, которым грозила та же участь. Только такой необыкновенный работник, как Некрасов, мог столько лет нести это бремя.
