— После всей этой истории, которая случилась между нами… Я думаю, что вам не очень будет приятно видеть меня в районе, а поэтому я… просил бы вас, чтобы вы… нашли возможным… замолвить об этом слово в обкоме или в облисполкоме… и… отказаться от моих услуг. У меня определенные связи, прошу понять меня правильно, в Киеве и в Москве, а Косополье… Я был бы вам безмерно благодарен, если бы вы позвонили товарищу Шаблею. — Валинов даже придвинул ближе к Мостовому телефонный аппарат.
— Я вас понял, — улыбнулся Мостовой. — Вас, как коммуниста, инженера, обком посылает на работу в Косополье, а вы… вы не желаете выполнить это решение? Мы же вас охотно принимаем, вы хороший организатор, знаете производство, кроме того, мы хотим в этом году начать реконструкцию маслозавода, так что беритесь за дело… К вам у меня нет претензий, бюро обкома, как вам известно, во всем разобралось, а то, что вы писали про меня, это… ваше личное дело. Приветствуйте своих друзей в Киеве и в Москве.
Валинов вышел, хлопнув дверью, а потом, опомнившись, просунул в кабинет голову:
— Извините, Александр Иванович! — и тихо прикрыл дверь.
Через приемную прошел на цыпочках, и только на райкомовском подворье шаг его стал четким.
В восемь часов вечера к дому № 1 на Пушкинской улице прибыла колонна такси во главе с Сеней Петушком. Сеня принял на себя руководство проводами Стеши и Платона. По его команде все таксисты, явно нарушая порядок славного города Приморска, трижды протяжно просигналили, оповещая, что кортеж прибыл. Стеша в черных очках вышла на балкон:
— Мы уже идем, Сеня!
— Ну, на колеса! — улыбнулся Борис Аверьянович, когда Стеша вернулась в комнату.
— Счастливой дороги и счастливой жизни! — пробасил профессор Крамов.
— Спасибо вам за все, за все, — растроганно промолвила Стеша. — Я счастлива оттого, что у меня столько друзей и… что живу на этом белом свете.
— Попутного вам, Стеша и Платон, ветра и три фута под килем! — провозгласила Клава, заливаясь слезами.
— Я хочу Стеша, чтобы ты… еще вернулась в кино, — сказал Лебедь.
— Дорогой Борис Аверьянович, не надо показывать народу шрамы на лице какой-то Стеши Чугай! — Она обняла своего учителя.
— Я надеюсь, что они… исчезнут. Как, профессор? — Лебедь обратился к Крамову.
— Будем надеяться, — ответил Крамов. — И главное, чтобы не было у людей шрамов… на сердцах…
Все высыпали на улицу, Сеня открыл дверцу машины и посадил рядом с собой Стешу.
— Платон, вы должны знать свое место. — С этими словами Сеня подал Стеше маленькие сережки с голубыми камешками. — Стеша, это от моей мамы. Когда вы были у нас, видели, как она двадцать раз выходила из-за стола? Нет, вы видели?
— Видела.
— Это она ходила искать сережки. Моя мама, если что-то положит, то найти сумеет только великий специалист из уголовного розыска… Мама наказывала, чтобы вы их носили, они приносят счастье.
— Благодарю…
— Женя! Коля! Вы что, никогда не видели витрин, да? Возьмите отпуск и можете стоять перед ними хоть все двадцать четыре профсоюзных дня! По машинам, а то я не настолько знаком с начальником вокзала, чтобы задержать поезд.
К поезду подоспела с дежурства Вера Григорьевна, обняла Стешу:
— Делай все так, как я тебе велела. Закончится мазь, пришлю еще; не забывай о ежедневном массаже, — давала последние наставления. — И не прячься от солнца. Со временем никто и не увидит этих рубцов.
— Очки, очки, Стеша, не снимай полгода. Помни, — строго наказывал Крамов.
— Счастливого плавания! — пожелала Клава. — Летом жду тебя!
— Очень извиняюсь, — протиснулся к вагону Сеня. — Слово хочет сказать Женя.
Женя, краснея, протянул Стеше целую связку ключей.
— Это запасные — от наших машин. Мы дарим их вам, уважаемая Стеша Чугай. Если вы приедете в наш город, то любой таксист, которому вы покажете эти ключи, будет вашим другом.
Взволнованная Стеша прижала ключи к груди, как дорогой подарок.
— Очень извиняюсь, но Женя не имеет фантазии и забыл сказать, что это ключи, хоть они и железные, не только от машин, но и от наших сердец.
Поезд тронулся, и Сеня, выхватив из рук Жени бутылку шампанского, разбил ее о колеса вагона.
— Счастливо-о-о!
…Приехав в Косополье, они решили не заходить к Мостовым, а позвонить им уже из Сосенки и пригласить Галину и Сашу в гости. Сошли на станции Выдуб, подхватили чемоданы и направились к Сосенке через поле.
— Платон! — радостно крикнула Стеша. — Посмотри, все вокруг золотое! — Она не могла оторвать взгляда от широченного разлива Русавки.
Платон остановился у ветряка, подошла Стеша.
— Вот и наш ветряк! — тихо промолвила она. — Наш старенький добрый ветряк. Платон, Платон, погляди! — Стеша, подняв голову, показывала куда-то в небо. — Да нет, на крыло, вон на то, что вверху. Видишь?
— Вижу, Стеша.
— И я вижу, и я вижу, обоими глазами вижу! — Стеша сорвала очки и, не щурясь, глядела в синее небо.
— Стеша, надень очки!
— А я вижу, Платон, вижу! Прочти, что написано на том крыле, прочти!
— «Стешка плюс Платон — любовь». — Платон обнял Стешу и тихо сказал: — Любовь, моя ты любовь…
Из дому Платон позвонил сестре.
— Как вас встретила родная земля? — спросила взволнованная Галина.
