— Первый готов, — сказал он Платону. — Слышишь, будто новый. А ну садись!
Платон выехал на подворье, и трактор, подчиняясь его воле, сделал широкий круг. С фермы выбежали доярки, замахали руками, словно он отправился в дальнюю дорогу.
На второй день после возвращения из больницы Семен Федорович утром появился на хозяйстве в новом костюме и в синем пальто, которое надевал только тогда, когда ездил в район. От него пахло одеколоном «Днепр» и валерьянкой. Весь его вид так и говорил: ну, каков я? На ферме он пошутил с доярками, что раньше случалось очень редко, а с бригадирами разговаривал официально и подчеркнуто вежливо.
Придя в контору, он потоптался в сенцах, которые разделяли сельсовет и правление артели, потом приоткрыл дверь в кабинет Макара Подогретого. Ну, конечно, «президента» еще не было. Из соседней комнатки выглянул секретарь Олег Дынька.
— Они сказали, что сегодня опоздают, потому что колют кабана, — сообщил Олег.
— Как появится, пусть зайдет, — приказал Коляда.
В своем кабинете Семен Федорович заметил, что вместо старенького стула, на котором он сидел, стояло новое кресло. Видно, Горобец расщедрился и купил. Кресло было широкое и мягкое, с высокой спинкой, но на ней какой-то остолоп написал синими чернилами инвентарный номер — 13. Семен Федорович сел в кресло. В таких он еще никогда не сидел! Коляда откинул голову, закрыв затылком инвентарный номер, и блаженно улыбнулся: в этом кресле он сейчас чувствовал себя не просто Семеном Федоровичем, председателем колхоза, а могучим властелином. Поднялся, еще раз посмотрел на кресло со стороны, погладил дерматиновую обивку и вдруг представил, что в этом кресле будет сидеть белобрысый и краснощекий Макар Подогретый. Нет, не будет.
Семен Федорович достал из железного ящика, который заменял ему сейф, огромную красную папку. В ней лежали десятки газетных вырезок, несколько грамот — все, что подтверждало его былую славу. На папке была приклеена бумажка с перечислением документов:
«Грамот — 7, статей и заметок о С. Ф. Коляде — 24, начинаний и инициатив С. Ф. Коляды — 36, фотографий — 9».
В дверь постучали. Семен Федорович быстро сел в кресло.
— Войдите.
Вошел Горобец. Его лицо светилось, кажется, неподдельной радостью:
— Вас нельзя узнать, Семен Федорович! Жених!
— А чего ж, мы еще не того… Какие новости, Леонтий?
— Крутимся.
— Начальство не приезжало?
— Звонило. Ругало за надои и за плохую подготовку к весне…
— Ничего, будет у вас новый председатель — сразу выскочите в передовики. — Коляда постучал пальцами по красной папке.
— Скажете такое…
— А то будто ни о чем не знаешь?
— Мало ли что у нас болтают, — уклонился от ответа Горобец.
— Что ж, я не против, пусть снимают… Еще не такие, как я, летели, а мы люди маленькие. — Коляда говорил с тенью грусти, будто дело уже решено, а сам думал о том, что не найдется силы, которая вытолкнула бы его из этого кресла.
— Да известно… — согласился Горобец, — как решат…
— И ты за Подогретого руку тянешь?
— Мое дело сторона, Семен Федорович. Что там думают в районе — не знаю, а я к вам всегда с уважением…
— Иди…
— Кресло для вас купил…
— На черта мне твое кресло! Я могу и на лавке сидеть. — И Семен Федорович покачался на пружинах.
— Макар Олексиевич пришли, — сообщил вбежавший в кабинет Олег Дынька.
— Пришли! — едко усмехнулся Коляда. — Ему, видите ли, уже тяжело переступить порог правления. Я с тобой сейчас поговорю. — Семен Федорович взял папку и поднялся с таким грозным видом, будто сейчас вскочит в кабинет Подогретого лев.
Но, подумав, Коляда изменил тактику. В бухгалтерии, через которую проходил Семен Федорович, он был уже не львом, а волком. В сенях волк вдруг стал ягненком, а в кабинет Подогретого Коляда вошел лисой:
— Приветствую, хе-хе, президента! А я уже заходил. Как ты поживаешь?
— Спасибо. А ты? Что сказали врачи?
— Да здоровый, только нервы… Бром пью.
— Я вот с утра тоже граммов двести брому принял. Кабанца замочили. — От Подогретого несло самогоном, свежей печенкой и луком.
— Значит, говоришь, нет новостей? — издали начал Коляда.
— А тебе уже что-то наговорили? — насторожился Подогретый.
— Кое-что сказали… Да мне безразлично, могу хоть сегодня сдать печатку.
— Ты это о чем? — удивился Макар.
— О том самом… Знаю, что ты ездил в райком. Только скажу тебе, Макар, не с той ноги плясать начал.
— А секретарь райкома сам меня вызвал, чтобы поговорить. У него спроси.
— А зачем людей против меня подбиваешь? Думаешь, я не знаю? Но меня голыми руками не возьмешь, — Коляда показал на папку. — Вот через это переступишь? Тут вся моя биография и вся моя служба. Я не держусь за кресло председателя, но честью дорожу! — В эту минуту Семену Федоровичу стало жаль своей чести, и он пригрозил: — За нее я могу на все пойти!
— Вы на меня не орите, — перешел на официальный тон Подогретый, — я таких уже видел!
— Нет, ты еще не видел, — убеждал Коляда. — Я тебя выведу на чистую воду.
— Смотри, чтоб тебя не вывели!
