— Садитесь, хлопцы, не брезгуйте нашим хлебом-солью.
— И колбасою! — добавил Савка. — Да такой, что сроду лично не ел. Чистый тебе гастроном и бакалея!
— Смотрите, кто идет! — выглянул в окно Савка. — Мостовой приехал!
— Заходите, Александр Иванович!
Мостового усадили возле Христины и Горобца, налили чарку.
— Что это у вас за праздник?
— Скажу, скажу, пусть только Ганя принарядится. — Михей пошел в камору, где переодевалась жена.
Они вошли в хату вдвоем. Михей держал Ганну за руку. Поклонились на три стороны всем в пояс. Никто не мог понять, что за церемония происходит.
Михей открыл скрыню, достал оттуда большой платок с цветами по черному полю и отдал удивленной супруге. Ганна взяла платок, улыбнулась мужу и тихо спросила:
— Зачем купил такой дорогой?..
Михей одернул старый пиджак с короткими рукавами, выпрямился и с неловкостью проговорил:
— Гости мои и товарищи… Я пригласил вас сегодня не на то диво, чтобы выпить чарку и съесть шкварку… Я хотел видеть вас на нашем семейном празднике…
Все притихли.
— Какой праздник? — удивилась Ганна. — Что ты, старик, выдумываешь?
— Супруга моя верная, не укоряю тебя, что ты забыла за работой… А сегодня минуло двадцать пять лет, как поженились мы с тобой.
— Горько-о! — крикнул Савва Чемерис.
— Горько-о!
— Да, сегодня, — вспомнила день своей свадьбы Ганна. Люди выходили из-за стола и поздравляли семью Кожухарей.
Желали им добра и счастья, пели песни. Давным-давно не было в хате так весело…
На второй день утром Кожухарь зашел в каморку, посмотрел на то, что осталось от кабана, поскреб в затылке и…
— Видать, Ганя, на базар нам уже ехать не с чем. Зато добрых людей угостили… Ты не сердись…
— Не журись, Михей, проживем…
Еще не так давно это была обыкновенная серенькая папка с одним анонимным заявлением на Мостового и Гайворона. Сейчас она выросла в целое «Сосенское дело». Перед Бунчуком лежала кипа исписанных мелкими закорючками листков, кем-то присланных в районные и областные организации.
Некоторые заявления уже были проверены комиссиями и отдельными представителями соответствующих учреждений. Комиссии и представители не делали выводов, но добросовестно излагали факты. Да, Мостовой в самом деле часто бывает в Сосенке. Несколько раз ночевал у Гайворона, встречался с колхозниками Снопом, Мазуром и Лисняком. В разговорах с ними Мостовой допускал грубые выпады против руководства колхоза и секретаря парторганизации. Мостовой был на танцах в сельском клубе и на обеде, который устроил колхозник Кожухарь. О его отношениях с Галиной Гайворон известно только то, что он дважды отвозил ее на машине в Косополье.
Еще одно заявление. По рекомендации Мостового были приняты в партию незрелые люди — тракторист Максим Мазур и бывший студент Платон Гайворон. Студент этот появился в селе недавно, и его никто не знает. Он выступает везде с критическими речами и подбивает колхозников против правления и тов. Коляды, а Мостовой с дружками хотят выдвинуть этого Гайворона в председатели колхоза.
Последнее письмо рассказывало о том, как Гайворон подбил колхозников на нелепую затею с электрификацией села. Со своими приятелями он собрал у людей деньги будто для того, чтобы поехать и добиться разрешения электрифицировать Сосенку, а сам месяц прогулял в Киеве. Председателя колхоза Коляду тоже втянули в это дело, и он разрешил ставить столбы, а сейчас люди возмущаются. Мостовой и здесь поддержал Гайворона. Обо всем этом правильно писала газета (статья прилагается).
Статья называлась «Сосенские горе-электрификаторы». Автор зло высмеивал неумную затею Гайворона и тех, кто поддался его «детской фантазии».
Бунчук нажал кнопку звонка.
— Мостового, — сказал он секретарше.
Когда вошел Мостовой, Бунчук молча подал ему папку.
— Обо всем этом, Петр Иосипович, я знаю, — сказал тот, пересматривая заявления. — Только здесь не хватает еще одной бумаги.
— Какой?
— Сегодня я прочитал новое заявление на Гайворона.
— Что в нем?
— Гайворон выступал на правлении против плана сева, который утвержден для их колхоза.
— У него все дома? — со злым удивлением спросил Бунчук.
— Все, Петр Иосипович.
— А что вы вообще скажете об этих заявлениях? — Бунчук указал глазами на папку.
— Должен сказать, информируют в основном правильно. Есть некоторые неточности, но это уже дело совести.
— А как вы относитесь к тому, что о вас лично написано?
— Печку в клубе топил, на обеде у Кожухаря был, у Гайворона ночевал, Коляду критиковал и еще буду… Я ему покоя не дам. Письмо от райкома, где Гайворон ездил в Киев, писал. Факты подтверждаются.
— А какие у тебя отношения с… этой, ну, с сестрой Гайворона? — Бунчук перешел на «ты».
— Это никого не должно интересовать… И еще: я категорически против злопыхательской статьи в газете.
— Анекдот, Александр Иванович! Какой-то запальчивый студентик собирает деньги, куда-то едет, заставляет людей закапывать столбы… Комедия! А куда же мы смотрели? Шарлатанство в районном масштабе?! — Возмущению Бунчука не было предела. — За такие дела мы по голове гладить не будем… Гайворон на собранные у колхозников деньги месяц пропьянствовал в Киеве, а…
