– Ну-ну, так нельзя… Если ты так будешь за больным ухаживать, толку не будет. Вот придет мама – скажу ей, она такую сиделку прогонит, – пошутил Камо.
Асмик достала чистый платок, смочила его, приложила к ссадине на руке Камо, а поверх повязала полотенцем.
Камо молча, не сопротивляясь, как ребенок, взглядом, полным ласки, следил за каждым движением девочки.
Асмик еще раз сменила ему примочку:
– Что же дальше было, Камо?
– Когда я понял, что произошло, то сейчас же подумал: «Вот Асмик наплакалась!» И знаешь, это меня обрадовало.
– Обрадовало, что друга заставил плакать?..
– Да… только тебя я жалел и думал: пожалуй, надо выжить хотя бы для того, чтобы ее успокоить…
Асмик счастливо улыбалась.
– А что ты подумал, когда у твоей тахты дедушка свои сокровища высыпал? – смеясь, сказала она. – Но какие же там были чудесные браслеты, ожерелья!.. Их, должно быть, носила княгиня Анаид… Я глаз не могла оторвать.
– А я думаю, что зря мы не оставили одного из этих ожерелий – оно бы так шло тебе…
Так, в веселой болтовне, они провели весь день.
Под вечер в прихожей послышался топот, дверь с шумом растворилась, и в комнату ввалились Армен, Сэто, Грикор, а за ними, стараясь остаться незаметным, и Артуш.
– Ах вы, дезертиры! Нас в «ад» послали, а сами тут прохлаждаетесь, лодырничаете? Вот как, оказывается, ты комедии разыгрывала! Дрожала, жаловалась – холодно! – смеялся Грикор.
Ребята бросились к Камо и начали его обнимать.
– Эй, не все сразу, становитесь в очередь! – балагурил, как всегда, Грикор.
Камо только теперь заметил Артуша. Он стоял в углу, у шкафа, и в замешательстве мял в руках кепку. Выл он, как и все остальные, в пыли и земле.
По оживленному лицу Камо пробежала тень.
Асмик, заметив это, поспешила на помощь Артушу.
– Вот, – сказала она, как бы представляя его, – новый член нашего кружка юных натуралистов. Он работает с нами в пещере, заменяя тебя.
Могло ли какое-нибудь чувство мести, злобы, недоброжелательности найти место в сердце юноши! И было ли оно в нем вообще раньше, в добром сердце Камо! Да еще тогда, когда он только что спасся от смерти и был полон самых добрых чувств ко всем людям…
Поэтому, когда Артуш смущенно подошел к нему, собираясь просить прощения, Камо быстро закрыл ему рот рукой и тепло сказал:
– Не надо. Теперь мы будем добрыми друзьями. Я давно хотел этого.
И мальчики обнялись.
– Ну, как ты себя чувствуешь, Камо? – мягко спросил Армен, взяв товарища за руку.
– Немного тяжела голова, в остальном хорошо.
– Еще бы, как же не хорошо! – вмешался Грикор. – Походи за мной такая фельдшерица, – он лукаво покосился в сторону Асмик, – у меня бы в два – три дня нога выправилась… Честное слово!
– Довольно тебе, насмешник, довольно! – потянула Грикора за его черные кудри Асмик. – Даю тебе слово, что буду за тобой ухаживать, когда ты наконец решишься на операцию, дашь врачам выправить ногу.
– Как же вода-то, вода-то? – нетерпеливо спросил Камо.
– Вода будет, работаем… Сегодня докопались до огромного плоского камня, – сказал Сэто. – Вода под ним – это ясно. Пробьем камень – вода фонтаном хлынет.
Камо взволнованно поднялся и сел на кровати:
– Зачем в это дело вмешалась строительная бригада? Воду мы нашли, мы и должны ее дать селу. Будет позорно, если нас опередит кто-нибудь другой. Для нас это дело чести!
– Своими силами мы не скоро справились бы, – сказал Армен.
– Мы делали отверстия, а потом пришел дядя Егор, наполнил аммоналом все сделанные нами в камнях дыры и поджег фитили… Такой был взрыв!.. Чуть Черные скалы к небу не взлетели! – добавил Сэто.
– Почему они взрывают? А вы что смотрели? – огорченно спросил Камо.
– Если бы захотели, мы и сами бы это сделали. Мы добровольно уступили эти обязанности Егору, – сфальшивил Армен, желая успокоить Камо.
– Где аммонал, капсюли, фитили?
– Когда мы уходили, мастер Егор спрятал их в пещере.
– Это хорошо, очень хорошо! – сказал Камо. – Буду знать…
По уходе товарищей Камо долго не мог уснуть. В спальню вошла мать:
– Что с тобой, Камо, милый? Спи, родной мой, спи…
Она обняла черную кудрявую голову сына и нежно поцеловала его.
Прижавшись к матери, Камо мало-помалу успокоился и уснул.
Утро еще не наступило, и село Личк покоилось в глубоком, крепком сне.
Какой-то юноша верхом на маленькой пегой лошадке, с подвязанной к седлу котомкой, торопливо пробирался в предутреннем сумраке по дороге, ведущей к Черным скалам. Он то и дело оглядывался, словно делал что-то тайком и не хотел, чтобы его видели.
Доехав до разбитого молнией дуба, юноша привязал к нему свою лошадь и, взяв котомку, полез на скалу. Добравшись до ее вершины, он остановился и посмотрел вниз.
Горизонт на востоке понемногу светлел, и звезды одна за другой затухали. В небе горела ярко только одна Венера.
В камышах озера Гилли просыпалось их пернатое население. Утренний ветерок, набегая с вершин Дали-дага на зеркальную гладь Севана, покрывал ее легкой рябью. Гигантский водоем каждую минуту менял свой цвет и становился все светлее.
