– Да уж неделю как. Может, отравилась.
– Чем это ты отравилась-то? У меня-то? С моей-то стряпни? Не-е-ет. Тяжелая ты, – ухмыльнулась Агафья.
– Правда?
Эта мысль, надежда на то, что у нее родится ребенок, обрадовала Катерину. Она представила, как будет доволен Александр, узнав эту новость.
Агафья стала распоряжаться:
– Так, значицца, положи кусок грубого льняного полотна на соски – чтобы закалялись. На уродцев на ярмарке не смотри, а то ребенок некрасивый народится, – припоминала Агафья, – веревку никакую в руки не бери – чтобы обвития не случилось. И молись, а то с пузом ходить – смерть на вороту носить.
– Ох, страшно-то как ты говоришь!
– Ну, страшно – не страшно, а уж взад не воротишь. Когда мужику своему скажешь? Ох, и рад он будет! Бог даст – мальчик.
– Хоть и девочка. Я все одно рада.
– А вот тебе и яйца, что Иеремий дал! – осенило Агафью. – Ох, сдается мне, что старец он, хоть и не признается!
На следующий день Катерина кормила Наташу завтраком. Еще оставалось время до уроков с Григорием Ивановичем, и непоседливая девочка решила затеять салки. Катерина отказывалась, и Наташа начала канючить:
– Ну Катя, давай побегаем, Катя!
Катерину с утра мутило, но теперь она знала причину своего недомогания, внутренне свыклась с этим состоянием:
– Наташенька, давай лучше вышивать поучу тебя, ты уже большая!
– Нет, – топнула ногой девочка, – давай! Ты, как замуж вышла, стала скучная, все сидишь, не любишь меня больше.
– Что ж ты такое говоришь, – обиделась Катерина, – конечно, люблю. Как раньше. Просто неможется мне сейчас.
Николай не спал всю ночь, думал о Катерине, о ее будущем ребенке. И теперь, наблюдая эту сцену сквозь приоткрытую дверь, вошел в столовую и вмешался:
– Наташа, Катерина теперь замужняя женщина, ей негоже бегать с тобой в салки.
– Но я хочу! – упрямо топнула ножкой девочка.
– Ты уже большая – должна понять.
– Не хочу понимать! Пусть делает то, что я велю!
– Я сейчас накажу тебя, если ты не уймешься, негодная девчонка! – рассердился Николай. – Ступай заниматься!
Девочка выбежала, в гневе швырнув под стол свою серебряную ложечку.
Катерина покорно опустилась на колени и стала шарить под столом. Николай бросился помогать Катерине:
– Негоже беременной женщине по полу ползать.
– Неужто Агафья…
– Да какая Агафья? – устало вздохнул Николай. – Я сам знаю. Изменилась ты – похорошела.
Отыскав ложечку, Катерина поднялась и стала смущенно теребить платье.
– Я рад за тебя… за вас.
– Я тоже, но… теперь ведь все точно будет по-другому?
– Не понимаю, о чем ты.
– Вы не будете боле?..
Николай поспешно прервал ее. Ему хотелось поскорее закончить разговор, который сам так глупо начал. Вдруг испугался откровений с ней, которые могли привести к чему угодно: не хватало еще сейчас объясняться с чужой беременной женой:
– Какой теперь станет твоя жизнь – своего мужа спрашивай. Как ты там говорила? Ах да – ты должна слушаться мужа, делать все, что он говорит, доверять ему.
– Так говорите, будто виноватая я в чем.
– Ничего подобного, Катерина. Да и какое тебе дело, что я говорю? Теперь у тебя другая жизнь, другие заботы. А теперь прошу прощения. – Николай стремительно вышел из столовой, кляня себя за грубость и этот ненужный глупый разговор.
Вечером Александр лег в постель, обнял Катерину и стал привычно целовать в шею, торопливо развязывая ленты на кружевной рубашке. Катерина аккуратно отстранилась:
– Нельзя нам боле, Саша.
– Что случилось?
– Беременная я.
– Как? Правда?
– Правда!
– Катя, милая ты моя! – Александр вскочил с постели, подхватил Катерину на руки и стал кружить по комнате.
– Ну тише, тише.
– Я не могу тише! Я стану отцом! У тебя под сердцем будущий Сандалов! Продолжение моего рода! Как же я рад, Катя!
Вдоволь наговорившись и помечтав о будущем, они лежали обнявшись на кровати. Катерина чувствовала себя счастливой: «Он рад! Как хорошо!» Александр, поглаживая ее живот через рубашку, спросил:
– Так что же, теперь совсем нельзя?
– Нельзя, Саша, – плохо это.
– А когда же можно?
– После родов сорок дней пройдет – и можно.
– Так это же почти целый год!
– Ну что же делать, милый? Грех есть грех.
Александр давно уснул, а Катерина все никак не могла успокоиться и ворочалась с боку на бок: в один момент жизнь переменилась, ведь теперь она ждала ребенка. Одолевали сомнения и страхи: радовалась беременности, но боялась умереть от родов, как бывало иногда в Дмитрове, когда она жила у отца с матерью. Особенно запомнилась смерть одной женщины, не намного старше теперешней Катерины: за нее, высокую, статную и светловолосую, сваталось все неженатое село. Она выбрала себе пару под стать, а когда забеременела, сделалась еще краше – несла свой живот, как царица. Бабы завистливо смотрели ей вслед. Но во время родов умерла, а муж с горя повесился в амбаре. Ребенок родился уродом и бегал теперь неприкаянный по селу. Что на роду написано, то и будет. Но такой судьбы Катерине не хотелось.
