Снаружи послышалось звяканье щеколды. Все вздрогнули. Нет, это не немец, тот стучит в дверь прикладом. Иван Андрианович пошел отодвигать засов. Вскоре в сенцах послышалось шарканье веника и разговор. Узнав по голосу Веру Прохорову, Валя и Женя побежали встречать гостью.
— Да проходи ты скорей, здесь отряхнешься!
Вера вошла, сняла серую шаль, стряхнула снег у порога. Под шалью черный старушечий платок, телогрейка старая, не по росту большая, с длинными обтрепанными рукавами. На ногах подшитые, залатанные валенки. Вряд ли кто узнал бы в этом наряде секретаря райкома комсомола, веселую, красивую, энергичную.
Вера изредка заходила к «смоленским», сообщала им о поведении немцев в доме мельника. Особых подозрений это вызвать не могло: ходила к подругам.
Из сеней вернулся Иван Андрианович, спросил Веру:
— Какие новости?
— Немцы пьянствуют, — сказала Вера и села на лавку. — То ли в честь своих побед, то ли по случаю плохой погоды. Все пьяные, кроме часового.
Евдокия Семеновна предложила Вере пообедать.
— Нет, спасибо. Задерживаться я не буду. — Вера взглянула на Валю и Женю. Сообщила: — Дня через два я переселюсь в другое место. Немцы меня подозревать стали.
— В чем же выражаются их подозрения? — обеспокоенно спросил Иван Андрианович.
— Позавчера меня офицер допрашивал. Где родилась, где жила, кто родственники. А вчера зашел к мельнику и стал разглядывать семейную фотографию. И вдруг как закричит: «Где Катя? Нет тут Катя!» Но мельник не растерялся, ткнул пальцем в карточку, на девчушку лет трех: «Вот Катя!» Попробуй узнай.
Помолчали немного. Потом Вера решительно встала.
— У меня к вам дело, Иван Андрианович.
Никто не удивился и тем более не обиделся, что Вера хочет говорить наедине с «хозяином». Иван Андрианович — член подпольного райкома, и могут быть дела, о которых знать должен только он.
Они прошли в другую половину дома. Вера сразу же стала рассказывать:
— Гитлеровцы упорно ищут партизан и подпольщиков. Знают фамилию Евдокии Семеновны и Вали, ваше имя пока не упоминалось. Анатолия Шумова ищут. Его знают не только по фамилии, но и в лицо. И немцы видели и предательница Болычева. Просили передать, чтоб в Осташеве Шумов не показывался. Мать Володи Колядова тоже несколько раз допрашивали.
— Кто передал сведения? — спросил Иван Андрианович, которому были известны имена всех подпольщиков.
— Колядова Катя вчера приходила, просила мельника дать муки за мужской костюм. Муки мельник, как и следует, не дал, а костюм отобрали немцы.
— Не допрашивали?
— Нет. Только пригрозили, чтоб больше не ходила.
— Так, понятно, — проговорил Иван Андрианович. — Сведения надежные. Что еще?
— В отряде Проскунина плохо с продовольствием. Бормотов предупреждает, что к вам за мукой сегодня или завтра придут партизаны. Будьте готовы. Мне приказано с мельницы уйти. Все.
Они вышли на кухню. Вера простилась со всеми за руку. Валя и Женя проводили ее на крыльцо.
Когда Иван Андрианович сказал, что возможно вечером придут партизаны, в доме «смоленских» закипела работа. Затопили печь. Евдокия Семеновна принялась месить тесто, лепить ржаные пироги с картошкой и грибами. Валя и Женя сходили в овраг, еще раз проверили сигнал. Когда стало смеркаться, дежурили по очереди вокруг дома. Вьюга не стихала, ничего подозрительного вокруг не было.
Партизаны пришли рано, едва стемнело. Из снежной завесы вдруг вынырнули две белые, как привидения, фигуры. Они медленно приближались от оврага.
Дежурившая у дома Валя сразу узнала Толю Шумова. Фомичев представился сам: «Саша. Очень приятно!» Не задержавшись на крыльце, как были в снегу, партизаны вошли в сени. Валя спрятала две пары лыж под крыльцо, медленно пошла вокруг дома…
Через час вымывшиеся горячей водой на другой половине дома Шумов и Фомичев сидели за самоваром. Причесанные, раскрасневшиеся, они наслаждались теплом и простором настоящей комнаты. Только автомат и карабин в углу напоминали о том, что скоро опять в трудный путь, в лес, в землянку.
Евдокия Семеновна накормила гостей горячими щами, на тарелке горой возвышались еще теплые, пахучие пироги и лепешки. Партизаны были уже сыты, они поели и про запас, а Евдокия Семеновна все угощала:
— Ешьте, ребятки! Вот это пироги с картошкой и жареным луком. — И в который раз спрашивала Толю: — Так, говоришь, мать ничего, не болеет?.. Значит, партизаны совсем голодные?
— Не совсем. Кашицу из пшена варим.
Фомичев рассказывал Ивану Андриановичу о последнем рейде минеров. Когда он начал расписывать, как Шумов побывал в логове врага и добыл важные сведения, Толя сердито перебил его:
— Хватит, Саша! Дай о деле поговорить. — И обратился к Ивану Андриановичу: — Бормотов велел узнать, можно ли вам и дальше жить в Тупине? И еще: сколько у мельника муки и как ее можно вывезти?
Иван Андрианович помолчал, взглянул на Евдокию Семеновну и Женю, сидевших рядом на лавке, заговорил спокойно:
