— Да, молодцы. Но давай, Могилян, скорей подгони сюда глиссер, — заволновался Петров. — А то сейчас должен подъехать начальник штаба фронта.
Майор побежал выполнять приказание. Кругом было пасмурно и как-то по-осеннему неприветливо. Генерал поднялся на холмик и, наблюдая за работой комбата, обнаружил, как небольшой заливчик, из которого медленно выползал глиссер, пройдя в глубь поймы короткой узкой протокой, затем расползался в довольно большое озеро, наполовину покрытое уже тонким темноватым льдом.
— Идея! — восторженно пробасил Иван Андреевич. — Озерцо это замерзнет раньше, чем Волга. Оно уже замерзло, вот мы на нем и испытаем за эти дни нашу канатную дорогу. Могилян, поди-ка сюда! — крикнул генерал. — Ему ведь придется все это делать.
Предполагалось по движущемуся тросу через определенные промежутки цеплять салазки с грузом, которые пойдут на большой скорости. Их нагрузку свободно выдержит тонкий лед. Это была, новинка саперов Сталинградского фронта. Но требовалось еще решить многие детали. Об этой дороге, как и о работе всех основных переправ, знал Никита Сергеевич Хрущев. На одном из совещаний у него в блиндаже после доклада нового начальника штаба инженерных войск фронта полковиика Н. Т. Держицкого Никита Сергеевич спросил:
— А как вы будете отцеплять салазки? Может, их надо крепить, как в шахтах вагонетки, идущие на-гора?
Это указание специалисты учли и сделали так, как предложил Н. С. Хрущев.
Иван Андреевич вспомнил сейчас об этом, хотел рассказать поподробнее, но тут к берегу примчался на максимальной скорости я круто затормозил «виллис».
— Это, конечно, генерал Захаров, — говорю я Петрову.
— Хорошо, что глиссер уже на месте.
Ходили мы в тот раз по Волге, ниже Сталинграда, далеко и долго. Осматривали берега и подходы к ним. Генералы были в радушном настроении и много смеялись, вспоминая всякую всячину из времен их пребывания в Военно-инженерной академии. А я прислушивался и лишь догадывался о цели рекогносцировки, но узнал об этом лишь через неделю.
Только что с невероятным шумом ввалились в блиндаж Геня Лосев, Паша Аралов, Володя Тандит и Виктор Кувакин.
— Саша Фомин заболел по дороге, и мы его в Камышине, в госпитале, оставили, — с огорчением сообщил Лосев.
Обрадованный сначала гостям, Водянник все же не вытерпел, сказав Виктору Петровичу:
— Шум, гам, на все це вы горазд, а щоб ноги вытереть и грязь не разносить... Хиба не бачете, що це не курятник?
— Братцы! Друзья-однополчане! — взывает Тандит. — Давайте нашего Водянника качать, может, мы из него кое-что и «выкачаем» к вечерней трапезе.
Все бросились к шоферу и стали его дружно подбрасывать под потолок.
— Не того качаете, — глядя на это зрелище, заметил я и вынул из кармана гимнастерки аккуратно свернутый листок бумаги. — Вот смотрите. — Это письмо Аралову. Пускай танцует камаринского.
Всех заинтересовало, что за письмо, от кого? Но раз так повелось, друзья требовали:
— Камаринского, даешь камаринского!
Паша плясал неуклюже под дружный хохот друзей, а когда уже совсем устал, подошел и выхватил у меня письмо. Прочел он его в один миг.
— Ольга, друг. А я-то думал... Но как же так? Как же это? — и, рванув с вешалки ушанку и шинель, хотел броситься на ее поиски.
— Павел, не спеши, — остановил я его. — Твоя Ольга в группе полковника Горохова, а добираться туда теперь можно только ночью на бронекатерах флотилии.
И чтобы была яснее оперативная обстановка, я вынул из стола карту и рассказал о положении на фронте.
— Да, немцы на Волге, — задумчиво резюмировал Виктор Петрович и, заметив, что Аралов как-то обмяк и притих, добавил, обращаясь к нему: — Не горюй, дружище. Любовь сильнее смерти. Хочешь, поеду завтра и привезу твою Ольгу?
— А що полковнику Горохову у свое оправдание скажете? — спросил, неожиданно вмешавшись в разговор, Водянник. Все смутились, и никто не нашелся с ответом. — Гайда мыть руки и у столову, на обид давно уже кликалы.
После обеда я зашел к полковнику Держицкому. Николай Титович, подтянутый и требовательный начальник, почти всегда при всех моих докладах вначале отчитывал и журил за тот или иной промах, но затем, отбросив всякую официальность, мы садились за стол и беседовали за чашкой чая. Сейчас я докладывал о прибывших по нашей давней шифровке четырех военных инженерах.
— Хорошо, что приехали ваши товарищи, — как-то весело сказал полковник. — Работенки для всех хватит. — И он встал, раза два прошелся из угла в угол своего подземного кабинета, смахнул рукой свисавшую на широкий лоб прядь блестящих смоляных волос. — Дорогой товарищ! Наступать скоро будем. Понимаете, что значит это слово — наступать. Сегодня утром просидели мы с Петровым целых два часа на совещании у командующего. Задачи поставлены большие, ответственные. Короче — от Татьянки до Каменного Яра, через Волгу, на всем этом участке мы должны переправить прибывающие войска и технику для занятия ими исходного района для наступления. Вот тут-то будем нужны мы все и ваши товарищи тоже.
