— Ну, ясно! — проворчал Высоцкий. — Впрочем, если у тебя есть какие-нибудь сомнения, то... существует БРИЗ.
— Нет, нет, что вы! — сказал Доценко.
Орлов принял содействие обоих инженеров просто и с достоинством. Вопрос о патенте или авторском свидетельстве не волновал его ничуть. Если помогают ему, то не для него же, а для стройки.
С Доценко же у парторга произошел один неприятный разговорец.
Когда расчеты и чертежи были готовы, Доценко сказал Высоцкому:
— Ну, вот и повершили дело. Но только неловко мне все-таки, Борис Пантелеевич: столько вы труда приложили, и без всякого вознаграждения.
— Иди к черту! — заорал на него рассвирепевший парторг. — Иди, иди, иди! Не хочу больше знаться с тобой!
Они впрямь чуть его не выгнал. Петр попросил прощения. Они помирились.
И все-таки, расхаживая большими шагами по комнате, Высоцкий нет-нет да и снова вскипал.
— А!.. — восклицал он. — Какой же ты! И ведь молодой! Откуда ты этого душка набрался? Эх ты, Петро!
Он запустил пальцы в его густые кучерявые волосы и слегка потряс ему голову.
Наконец-то возвратилась Нина Тайминская. Орлову сказала об этом Леночка Шагина. Но Василий решил, что надо пропустить один день, чтобы Нина успела отдохнуть после тяжелой работы на лесной трассе и после трудного пути.
И вот он у знакомого крылечка простого двухъярусного дома. У Нины была здесь отдельная комнатка.
Когда Орлов вошел в коридор, навстречу ему от Тайминской вышел Сатановский. Оба посторонились.
— А, Василий Ефремович! — сказал Сатановский. — Рад вас видеть в добром здоровье.
Орлов рассмеялся.
— А что мне делается! — отвечал он. — У меня с моим «Уральцем» здоровье одно. Он здоров, ну, стало быть, и я здоров.
— Ну, в добрый час, в добрый час! — ласково сказал инженер и, слегка приподняв соломенную шляпу, исчез за дверью.
Василий невольно оглянулся ему вслед. «От Нинки? Зачем он у нее был?! — в недоумении подумал он. — А впрочем, что ж странного? Нина — электрик котлована, мало ли у них общих дел! Без этих геодезистов шагу на котловане не ступишь!»
И, успокоив себя этими рассуждениями, он уверенно постучался.
— Войдите! — раздался бесконечно родной для него голос.
По-видимому, Нина только что пришла с работы: на ней был синий комбинезон с кармашком, из которого торчали какие-то ключи. Светло-русые, цвета меда, волосы были тщательно забраны под синий берет.
Девушка стояла перед столом и смотрела в окно.
— Ниночка, здравствуй! Пришел с повинной головой! — И с этими словами Орлов широким движением раскинул руки и шагнул к ней.
Брезгливое выражение искривило ее губы. Она подняла руку, словно бы ограждаясь от него.
— Товарищ Орлов! — срывающимся голосом прошептала она. — Я... только что с работы... Устала... Сделайте одолжение, не мешайте мне отдыхать!..
Василий от неожиданного оскорбления растерялся.
Лицо его побагровело.
— Так... так... — бессмысленно пробормотал он. — Ну что ж... Тогда простите за вторжение, товарищ Тайминская!..
Он выбежал из комнаты.
Навстречу ему шел Аркаша Синицын. Он еще издали махал рукой и улыбался.
Василий замедлил шаг. Гордость дала ему силы спокойно заговорить с Аркадием.
Они стояли беседуя.
А день-то, день-то какой! Светоносный день над Волгой обнимал и котловину Лощиногорска, и поросшие бором горы, и поникшую березу, чуть шелестевшую листьями над их головами...
«Да полно, было ли на самом деле то, что случилось сейчас в комнате Нины?»
По свойственной ему привычке Аркаша крутил пуговицу кармашка на ковбойке своего собеседника.
Вдруг он осклабился.
— Что это? — пропел он и потрогал пальцем ссохшийся цветок в петлице Орлова. — А мы думали, что он у тебя неувядаемый.
Орлов промолчал. Мгновенная боль исказила его губы. Но вот он тряхнул волосами, рассмеялся.
— Всего и делов-то! — сказал он с обычной своей широкой улыбкой, выдернул цветок из петлицы и швырнул на землю.
Начальник политотдела не обманулся в своих надеждах на Ивана Упорова. «Комсорг большого котлована» — так называл его с шутливой торжественностью парторг — и на этой своей новой работе не уронил доброй славы, добытой за рулем бульдозера.
Всего двадцать два года было Ивану Ивановичу, а и старые водители не стыдились именовать себя «упоровцами».
«Школой-передвижкой» называли водители летучие, всегда предметные уроки, которые давали во всякую свободную минуту лучшие работники неопытным и отстающим.
Начинать пришлось на одной из пересменок старшему из Костиковых, Илье. Это был тугой на слово, угрюмый человек. И когда Ваня Упоров попросил его рассказать молодым водителям, как вверенная ему машина «ГАЗ-93» здесь, на земляных работах, пробежала более семидесяти тысяч километров без капитального ремонта, а всего с прежними на каменном карьере близко к ста, Илья застеснялся: не оратор, дескать, не лектор. Иное дело, если бы дали ему на выучку человека; поездил бы с ним недельку-другую, побывал бы вместе с ним в передрягах и переделках, вот тут бы он его и поучил.
Не нажимая на Илью, Ваня Упоров наводящими вопросами, с приоткрыванием капота, с залезанием под машину, завязал с ним разговор. В этот разговор мало-помалу втянулись все.
