— Сдаетесь? — спрашивает он таким голосом, будто его партнер действительно поставлен в безвыходное положение.
— Вы шутите? — парирует Ковалев и тут же контратакует противника. — Сейчас вам крышка, капут!
Игра продолжается, пока воздух не оглашает торжественная фраза:
— Маэстро, вам мат!
И это была правда. Выиграл Иванов.
На столе у радиорубки в старшинской кают-компании решается судьба другого чемпионата дня: заключительную партию ведут две пары сильнейших игроков Дорофеев и Павлов против Елина и Рыбакова. Не в пример игре в шахматы "морской козел" немыслим в тишине. Но домино, выданное на лодку отделом снабжения, ни по весу, ни по габаритам не устраивает игроков, поэтому в ходу самодельное домино, выточенное из эбонита, с медными перекладинками и крапинками глазков. В руке с трудом вмещается пять таких камней общим весом минимум четверть килограмма. Когда играющие с размаху ударяют таким камнем по столу, можно опасаться только за целость последнего, но он прочный, дубовый… Игроки выставляют камни со стуком, то и дело приговаривая:
— Партнер, вы гений! Всю жизнь мечтал, чтобы забили именно тот конец. Теперь им каюк! Сухая!
— Ставлю по пяти и спрашиваю: имеете ли вы что поставить или будете стучать?
— Пятерка? Полные руки! Не знаю куда девать. Разве вам не известно, у нас, как в Греции, — пятерки, маслины и даже генералы есть!
— Молодец, Рыбаков! Теперь все наше — фабрики, заводы и пароходы!
— Павлов, бей своего, чтобы чужой духу боялся! Они уже складывают лапки на желтый песок!
Помогают шуметь и болельщики, тесно столпившиеся в четвертом отсеке.
— Товарищ мичман, не поддавайтесь! Жмите на всю железку! Пятая боевая часть за вас стеной стоит!
Но мичману и главстаршине никакое сочувствие уже не поможет: им "отрубили" дупель шесть. И "владельцы" фабрик, заводов и водного транспорта, проиграв пятьдесят очков, вынуждены признать себя побежденными…
Дорофеев с серьезным видом советует им тренироваться перед сном, играть в маленькое домино, неделю отрабатывать взмах руки и только после этого проситься в компанию порядочных игроков.
-Так ведь это же не трудовой козел! Дупель засушили и хвастаются! Случайность, а не выигрыш! — пытаются оправдаться Елин и Рыбаков. Так или иначе, но им приходится отведать капусты, которую тут же на тарелке услужливо подает краснофлотец Жданов. Таково правило: "козлам" положено есть капусту…
Моя каюта превратилась в редакцию и типографию. Редколлегия верстает и печатает очередной номер стенной газеты. Более удобного места для сохранения тайны материалов до их опубликования на лодке нет. Пришлось уступить помещение.
Статьи в газете призывают отлично выполнить задачу, бдительно нести вахту. Откликнулась газета и на проведение выходного дня. Кто-то написал стихи, начинающиеся словами: "Козел" — животное морское…".
Член редколлегии рулевой Николаевский очень удачно нарисовал карикатуру "Экспедиция на тузике".
После ужина команда снова собирается у носовой пушки. Солнце уже совсем низко, небо ясное, а с берега дует ласковый ветерок. Кое-где по зеркально чистой воде пробегает мелкая рябь. Тишина рейда, отраженные в воде сопки и синь неба располагают к мечтам и грусти. Наверное, поэтому Пустовалов чуть слышно запевает так отвечающую общему настроению песню "Раскинулось море широко…".
— Громче, Коля, чуть громче!.. — просит дружок Пустовалова Константин Круглов.
И вот песня уже подхвачена всеми. Негромкий, но стройный хор голосов сделал ее сильной и красивой. Над гладью бухты летят слова о безвестном кочегаре, его бедной матери и беспредельной шири океана.
Много песен было спето в этот вечер — и о ночной буденновской разведке, из которой не вернулся один комсомолец, и о трех танкистах, и о том, что идет война народная.
Любят петь на флоте. Поют, когда весело и когда грустно. Поют хором громко, как сейчас, а чаще — чуть слышно, почти про себя. Если бы знали поэты и композиторы, как нужны хорошие, бодрые песни флоту!
В такой день, как сегодня, много нового можно узнать о людях, с которыми вместе служишь. Например, раньше я даже не предполагал, что у Пустовалова такой чистый, сильный голос и прекрасный слух. Не известны были мне и все качества трюмного краснофлотца Михаила Оборина. Весь сегодняшний день он потратил на то, чтобы привести в отличное состояние трюм центрального поста. Делал он это просто, от души, чтобы никто не видел. Но я случайно заглянул в трюм.
— Зачем вы работаете в выходной день, товарищ Оборин?
— Мое заведование не совсем в порядке, а мы на комсомольском собрании постановили содержать материальную часть образцово. Недосмотрел в рабочий день, буду исправлять в выходной товарищ командир. Не могу же я подводить команду.
