Две недели назад мы возвратились в базу. Сейчас вышли в новый поход. Направляемся в логово врага. Боевой приказ краток и точен: транспорта противника — уничтожать, корабли противолодочной обороны — не трогать, подводные лодки топить запрещается. Суровое Баренцево море встретило нас жестоким зимним штормом еще на выходе из залива. Ход пришлось уменьшить. Тяжелые свинцовые волны взбегают на палубу, взбираются на мостик. В люк непрерывно попадает вода. Помпа работает на откачку почти безостановочно. Холодные струи льются в центральный пост, на дежурных — трюмного и электрика. У рулевого в боевой рубке насквозь промокла куртка. А каково сигнальщикам?
Ледяные брызги и снежная крупа секут лицо. На одежде нарастает толстый слой льда. Очень хочется отвернуться, подставить ветру спину, дать отдохнуть уставшим глазам. Но делать этого нельзя. Сигнальщик даже в такой кромешной тьме не имеет права просмотреть плавающую мину. На переходе — это главная опасность.
Лодка решительно разрезает волны и в брызгах пены гордо мчится вперед. На душе становится веселее. Смотришь и невольно любуешься своей стальной красавицей.
Февраль здесь самый штормовой месяц в году. Он и на этот раз ревниво оберегает свою репутацию. Восемь суток подряд ревет буря. Море как кипящий котел. Даже на тридцатиметровой глубине лодку кренит по восемь — десять градусов на борт.
В один из дней ветер достиг ураганной силы. Пришлось отойти от берега. Громадные волны перекатывались через мостик. Верхние вахтенные привязались бросательными концами к тумбе перископа. Ударами воли вдребезги разбиты стекла в ограждении рубки. Смыло за борт ночной прицел. В довершение всего понизилась температура воздуха. Лодка начала обледеневать…
Но вот погода улучшилась. Вчерашние сутки провели у берега в поисках противника. Море стало спокойнее. Однако конвои не идут…
А ранним утром встретились не с тем, кого искали. Нас обнаружили противолодочные корабли… Первая секция бомб взорвалась над нами около шести часов утра, через полчаса после погружения от "полярной иллюминации" северного сияния. И вот уже двенадцать часов команда стоит по готовности номер один. Спички Молодцова почти все переложены в левый карман. Это значит, сброшено на нас около сотни бомб.
Отходим на север. Берег уже в тридцати милях. Противолодочные корабли не отстают. Трижды пытаюсь подвсплыть и контратаковать сторожевики. Но каждый раз неудачно. Видимость плохая, в перископ противника не обнаруживаю. После всплытий бомбежка усиливается. Очевидно, увеличение скорости хода лодки у поверхности создает большие шумы, что позволяет акустикам врага точнее определять наше место.
В конце концов становится просто обидно: контратаки не получаются и уйти не удается…
Чем мы себя демаскируем? Почему сторожевики не теряют с нами контакт? Соляр и воздух высокого давления за борт не выходят. В этом я убедился, осматривая водную поверхность при всплытии под перископ. Гидролокаторов на сторожевиках, видимо, нет. Их работу мы хорошо помним по прошлым походам. Когда они включены, корпус лодки звенит, будто его посыпают песком или горохом.
Что же может шуметь? Управление вертикальным и горизонтальными рулями переведено на ручное. Помпы и другие механизмы не запускаются вовсе. Остаются два источника шума — винты с вращающими их электромоторами и вентиляторы системы регенерации воздуха.
Нужно во что бы то ни стало перехитрить противника, оторваться и уйти от него. Команда утомлена, пора дать ей хоть немного отдохнуть. Трудно простоять двенадцать часов под бомбежкой. А ведь в понятие "стоять по тревоге" входит напряженная боевая работа. Например, торпедисты сегодня трижды готовили к выстрелу все торпедные аппараты, когда мы пытались атаковать сторожевики. А это значит трижды открыть и закрыть тяжелые передние крышки. Рулевые вручную перекладывают рули. После взрыва глубинной бомбы в отсеках положено осмотреть трюмы и заглянуть в каждую выгородку. Все это — нелегкий труд, если учесть, что работать приходится в далеко не свежем воздухе.
Пытаемся обмануть, сбить с толку преследователей. Пока нас выслушивают, электромоторы в лодке работают самым малым ходом. Винты вращаются медленно, почти не издавая шума. Как только сторожевики дают большой ход, моментально резко увеличиваем свою скорость. Временами меняем курсы.
Но все-таки противолодочные корабли не теряют с нами контакта. Что же делать? Путь, очевидно, один — уменьшить шумность. Но как? Совсем остановить главные электромоторы нельзя. Остается…
Смотрю на инженер-механика Шаповалова, он — на меня. Понимаем друг друга без слов.
— Разрешите, товарищ командир?
— Да.
— В носу! В корме!
Дождавшись докладов из отсеков, механик решительно командует:
— Выключить машинки регенерации!
