Свет стал медленно угасать и удаляться, превращаясь в трепетное марево, и вот уже облик Спасителя совсем растворился в синеве неба. Но Арсений все еще ощущал тепло Его рук, приникнув к ним губами и слыша отдаленный голос: «Теперь ты в молитве с ними, а значит, и со Мной!»
– Благодарю Тебя, Господи, – прошептал он... и очнулся. Матушка с Ксенией уже завершили молитву и благословляли его путь. Арсений смог улыбнуться: – Теперь мне и умирать не страшно.
Весь путь до Херсона он был в сознании и молился, как и велела Ксения. Потом провал куда-то в бездну и долгая борьба за выживание. Консилиум врачей на первом же осмотре зачислил его в безнадежные: «мешок с перемолотыми костями», как выразился присутствующий там профессор из Одессы. И только в порядке облюдения клятвы Гиппократа решили все-таки прооперировать, а не дать спокойно умереть. Последнее вроде бы даже гуманнее было. А он выжил, несмотря на их пессимизм. И как только его перевели в палату, Ксения посетила его, и все время ее визита они провели в молитве. Так было после каждой операции (а их было пять!), и всегда она неизменно появлялась у него, молилась и читала Новый Завет. Вскоре скептическое отношение врачей к шансам пациента выжить стало меняться: из безнадежных он был причислен сначала к просто тяжелым, потом тяжелым, но положение стало стабильным, и наконец кризис миновал и вовсе. Тогда, уходя, она оставила ему Библию, которую он надежно прятал от постороннего глаза до полного выздоровления и выписки.
– Ты, Арсений, прямо в рубашке родился, – улыбнулся на прощание главврач. – За твою жизнь я не давал и одной десятой процента из ста. Не скрою, между прочим, что не дал бы и сейчас, если бы кого-то привезли в таком же состоянии, потому что... Понимаешь: ты не должен был выжить, и это не только мое мнение. Мой учитель из Одессы, светило медицины, профессор, осмотрев тебя, пришел к такому же выводу. Это только твой хирург еще на что-то надеялся, а больше никто. – И весело подмигнул, указывая на небо: – У тебя там, случайно, никого нет? А то похоже, кто-то замолвил за тебя словечко.
– Есть, – серьезно ответил Арсений. – Мой Ходатай на небе.
– Даже так, – совсем развеселился врач. – Ну, раз ты уже и шутить можешь, значит, действительно с тобой все в порядке.
– Я не шучу, доктор. Сам Иисус Христос просил обо мне Своего Небесного Отца. Поэтому я и выдюжил.
– Ну, ты... это... того, – улыбка сползла с лица доктора, – шути, да знай меру. За это... сам знаешь!
