Притащили местного старосту, а он на коленях давай ползать, видать решил, бедолага, что настал его последний час. Успокоил, как смог, обьяснил, что всё строго наоборот- можно сказать, освободили от тяжёлого ярма. Тот на все мои речи согласно кивал, клянясь сеньору, то есть мне, в верности и покорности, но по хитрой роже его наблюдалось прямо противоположное. Мне это быстро надоело и, оглянувшись на своих соратников, нашёл одного из них- по имени Франсуа. Происхождения тот самого что ни на есть крестьянского, что можно прочесть и по простоватому с носом картошкой лицу, но не стоит доверять очевидному- на самом деле этот десятник у меня самый хитрый и продуманный. И теперь, когда потребовалось убедить, насколько мы все замечательные люди, лучше Франсуа для этой роли нет никого.
— Франсуа, объясни этому… — я пожевал губами, пытаясь не сорваться на мат, который и без того как-то слишком быстро распространяется среди нашего разноязыкого объединения. — Скажи… Да, ты слышал только что мои слова- вот, и донеси ему их, но по-своему, по-крестьянски…
Франсуа согнулся в поклоне:
— Не сомневайтесь, Ваша Светлость, всё расскажу и объясню.
— И это, — я сжал кулак и продемонстрировал его окружающим. — Если что- вот! Так и объясни…
Все немедленно склонились в поклоне…
Случилось здесь недавно дело- существует мой приказ, о котором все прекрасно проинформированы: подконтрольных крестьян и прочих не забижать и не грабить, не чинить насилия, тем более, не лишать жизни, — без приказа. А неделю назад- как раз перед походом- троица новобранцев, промахнулись мы с ними- набрела у речки на парочку девиц крестьянского происхождения. Кровь у наших “героев” забурлила, желания разные неприличные появились- вилланы же, значит можно, да только девицы в отказ пошли. И даже скудные предложенные монеты- откуда им быть во множестве, коли в боях эти вояки в нашем составе ещё не участвовали- ситуацию не улучшили. Кому из этих кухонных бойцов пришла на ум “светлая” мысль получить всё силой и бесплатно- история умалчивает. Однако, сотворив нехорошее, испугались последствий- в моём лице- и недолго думая, поступили по совету Доцента- ножичком по горлу, и в… в данном случае, это была река.
Дело получилось громкое, да и глупое- до невозможности. Когда староста деревни Ля Ривьер плакался мне на беспредел, я обещал, что немедленно разберусь. А чего разбираться, если эти дебилы столько следов наоставляли: тут и видоки оказались в наличии- видели кто и куда пошёл, и шмотки окровавленные нашлись- достаточно было общий шмон провести, и на лице у одного из них- отметина характерная в виде трёх параллельных полосок, оставленных чьими-то недовольными ногтями, и, главное, в котомке человека с отметинами нашли пару дешёвых серебряных серёжек- это же насколько нужно быть жадным и глупым- опознанных, как принадлежавших некогда одной из жертв. Если бог желает кого наказать- лишает разума…
Как можно при таких уликах указать на кого-либо ещё? Арестованных притащили ко мне на правеж, а я не стал тех ни пытать, ни ломать, добиваясь признательных показаний, как непременно поступили бы на этих средневековых судилищах, единственное, что спросил:
— Зачем убили?
Один голосил, что он здесь вообще не причём, второй- проклинал всех и каждого, уже ни на что не надеясь. И лишь последний молчал, опустив голову…
По совокупности злодеяний они не оставили мне выхода, но перед казнью велел прежде объявить об исключении всех трёх из своего отряда с формулировкой- “за неисполнение приказа”, а после, повесили, — как чужих. Кстати, когда советовался с приближёнными, к чему приговорить- каких только замысловатых способов членовредительства и умерщвления не наслушался: и оскопить, и кожу снять с живого, и на кол… Уж насколько я терпеливый человек, но и меня проняло- послал всех нецензурно, волевым решением приговорив к смерти через повешение. Какая разница, как человек смерть примет-это всё равно конец. И зачем его делать замысловатым и изуверским. Жертв ведь этим уже не вернёшь к жизни, а смерть- всех сравняет…
Невозможно описать разочарование на лицах рутьеров, когда из всего многообразия выбора палач в красном капюшоне лишь перекинул петлю через сук- я, можно сказать, обманул их самые светлые чувства (с каким контингентом приходится работать!), лишив всех запланированного зрелища. Но они и здесь нашлись, заключая пари, например, кто из висельников дольше всех продержится… на этом свете. Сидя на специально принесенном кресле, ощущал себя, как на стадионе. По крайней мере, крики в диапазоне от горести до восторга были очень похожи- если глаза прикрыть. А когда последний приговорённый перестал дергаться, я подумал, что это вполне возможно и не последний… если срочно не придумаю- как удовлетворить сконцентрированное здесь мужское либидо в женском внимании.
