Противник к этому времени подошёл ещё ближе- нас разделяло уже меньше ста шагов, и, видимо поэтому, последствия залпа двух пушек стали особенно кровавыми, — после него из попавших в сектор обстрела редкие единицы смогли подняться самостоятельно. По сути, центр атакующей формации попросту исчез, и теперь наступали только фланги. Хотя… атака и тут явно захлебнулась- враги притормозили, с недоумением и ужасом взирая на последствия всего двух залпов. И пока враги стояли в растерянности, пытаясь осознать новую реальность, канониры зарядили орудия заново, чуть довернули стволы и жахнули повторно- и этого оказалось достаточно, чтобы супостат показал спину. И тут себя в полной мере показали наши арбалетчики расстреливая убегающих, и вообще- всё шевелящееся…
Вскоре на поле боя установилась тишина, изредка прерываемая стонами и криками о помощи подранков. Некоторые из них, ещё способные шевелить конечностями, пытались повысить свои шансы к выживанию, самостоятельно выползая из этого импровизированного морга. Ближе к вечеру, когда стало ясно, что повторной атаки не будет- полагаю, французы и последствия первой ещё переварить не могут- и мои рутьеры переквалифицировались в скорую помощь. Своеобразную такую, помогающую, но не всем, а только раненым с гербами и толстыми кошельками. Остальным они тоже помогали, и тоже своеобразно- и я даже слышал изредка короткие последние вскрики “спасённых”… А учитывая количество подлежащих “спасению”- на поле короткого, но жуткого по последствиям, боя осталось лежать более двухсот убитых и раненых- закончилась “спасательная” операция уже в глубокой темноте ночи.
Как следствие её, вознаграждая нас за труды ратные, оттуда потёк ручеёк доспехов, оружия, прочих ценностей, и самой важной добычи любого наёмника- пленники. И поскольку рутьеры были весьма разборчивы в вопросе кого стоит спасать, очень скоро стал свидетелем появления в нашем лагере первого ценного феодала. К сожалению, в этот момент сознанием он был в совсем других мирах, а потому пришлось перенести наше общение на иное время. То, что оно наступит, убедил меня несколько поверхностный взгляд на полученные им повреждения- так, царапины. Если, конечно, нет, скажем, каких-нибудь внутренних, не видимых глазом, повреждений. И, если мой студент-недоучка ни в чём не накосячит. Хм, не слишком ли много если- не поспешил ли я с выводами?
А потом мне пришлось отвлечься: вернулась разведка (непорядок- надо своим герольдом обзаводиться, — феодал я, или как?) — должен же я знать, что вокруг происходит- и принесла интересные новости. Нет, что касается противника, ничего интересного там не было- тот до сих пор пребывал в сомнениях, что это, — победа или поражение? Вроде как наваррскую армию уничтожили, и даже- как стало мне известно впоследствии- взяли в плен нашего командующего капталя де Бюш, но несколько залпов моих пушек превратили гарантированную победу в едва ли не поражение. Что касается дю Геклена, то тот настаивал на своей победе, и уверял в том всех своих соратников, поднимая за это очередной бокал, и даже отправив гонца Дофину с сим радостным известием. Но и пир получился нерадостным, и соратники — многие из которых участвовали в последней атаке- никак не могли забыть испытанного в бегстве страха. Скомканная получилась победа- если её можно было так назвать…
Интересные новости мне принесли не с востока- из расположения французских войск, а с запада. Оказалось, что моя разведка вышла к передовым отрядам опоздавшего к битве подкрепления. Конечно, никакими четырьмя сотнями “копий” там и не пахло, но и пятьдесят, прибудь они пораньше, или начни мы битву позже- были бы очень к месту. Но чего уж теперь, хорошо, что вообще прибыли…
А вскоре я уже принимал в своём шатре мессира Ги де Гравилля, командовавшего опоздавшими к битве наваррскими войсками.
— Ваша Светлость…
— Ваша милость…
Раскланявшись и приняв более подходящее для беседы положение- сидя, сразу перешли к сути:
— Ваши люди, принц, сообщили, что была большая битва. Не могли вы сообщить подробности?
— Извольте, мессир. Французы во главе с капитаном Бертраном де Гюкленом обманом выманили нас с хороших позиций и атаковали. Мы сражались аки львы, но каким-то образом противник зашёл в тыл- и всё было кончено.
— А как же вы, принц?
— Мой отряд с отрядами мессира Жоффруа де Руссильон и мессира Баскона де Марёй защищали штандарт. Когда мессир Жоффруа де Руссильон был ранен и сдался, а мессир де Марёй зарублен секирой и наш флаг пал, я понял, что это конец- и начал отступление. С трудом, но это удалось, а после- уже в этом укреплении- отбили ещё и атаку французов, — последние бежали, как зайцы!
— Ого, славно! Так кто же победил?!
— Если считать победой захват командующего и флага- то французы, а если, кто последний показал спину- то мы. Но по мне- так это ничья…
Сеньор де Гравилль кивнул головой, принимая мою точку зрения, и немного помедлив, неуверенно, но с ясно читаемой надеждой в голосе, спросил:
