Лес начинался у военного лагеря и тянулся на много верст. Были в этом лесу такие чащобы, куда не могло пробиться солнце, а лягушки квакали там даже средь бела дня. Девушки надевали тщательно выглаженные ситцевые платьица и парами гуляли под ручку, с нежностью поглядывая друг на друга. В маленьких местечках между девушками нередко возникает такая симпатия, ведь тут не принято проводить время в компании молодых людей. Иногда девушки что-нибудь напевали, чаще всего любовную песенку о несчастной швее:
А следом, чуть поотстав, идут парни в котелках и с тонкими тросточками. Идут, будто просто так, сами по себе, и на девушек ноль внимания, но вдруг негромко подхватывают:
Девушки не останавливаются и даже не оглядываются, идут, тоже будто просто так, сами по себе, и гордо, с достоинством допевают последний куплет:
Так и гуляют, парни отдельно, девушки отдельно, но вдруг издали доносится звон подков. Это скачет на лошади доктор Хайкин. Еще подъехать не успел, а всем уже весело, прощай грусть-тоска!
— С праздником! — кричит, спрыгивая с лошади, элегантный, что твой принц, и все смеются.
— Ха-ха-ха! Вот сумасшедший! Хи-хи-хи!
Здесь он позволяет себе еще больше, чем в городе. Стреляет карими глазами, крутится среди девушек, словно петух среди кур. То пустится в пляс по траве, то песню запоет. Вдруг затеет игру в прятки и заберется куда-нибудь в заросли, где лягушки квакают. А потом — в догонялки! То за одной девушкой бросится, то за другой. Она убегает, визжит и вдруг оказывается у него в объятиях. Доктор Хайкин раздает девушкам сладости, а на закуску — поцелуи. Девушки все ему прощают, не обижаются.
— Сумасшедший! — говорят, тяжело дыша: уж очень они разошлись.
А парни стоят в стороне. Помахивают легкими тросточками и глуповато, смущенно улыбаются.
— Полоумный! — Они делают вид, что им тоже очень весело. — Совсем с головой беда…
В местечке уже не понимали, как раньше жили без доктора Хайкина.
— Врач от Бога! — повторяли женщины. — Только посмотрит, и любую болезнь как рукой снимает.
— Свое дело знает, — соглашались мужчины. — Повезло нам с ним…
А ведь он и лечить-то в местечке начал будто не по-настоящему, а в шутку, дурачась. Стоял себе на площади, и вдруг мимо прошла еврейка в платке, ломая руки.
— Молитесь, евреи, за моего сыночка! — надрывалась она. — Читайте псалмы за мое сокровище!..
Хайкин стал ее передразнивать. Женщина кричала во весь голос, а он подпевал на святом языке: «Лефурконох саборис!»[31]
Но вдруг бросил взгляд через площадь, сел в пролетку и приказал солдату править вслед за женщиной.
— Покажи язык! — крикнул он больному ребенку, войдя в дом, и щелкнул мальчика по носу. — Покажи, шельмец, кому говорю!..
Через несколько дней ребенок выздоровел, а женщины стали толпой бегать за доктором с черной бородкой:
— Ой, добрый человек, спаси мое дитя!..
В лагере Хайкину делать было нечего. Каждый день солдатам зачитывали приказ не есть сырых овощей и фруктов: в округе свирепствовала холера.
— Слушаюсь! — брали под козырек солдаты и отправлялись в набег на сады и огороды.
Как ни странно, ни один солдат не заболел, зато в местечке больных было полно, и доктор Хайкин объезжал в пролетке дом за домом.
Денег он не брал. Когда ему совали монету, он плевал на нее.
— Скажи: «Лефурконох саборис!» — приказывал он хозяйке. — Скажи: «На помощь Твою уповаю, Боже!»
Женщина смахивала слезы и послушно повторяла:
— На помощь Твою уповаю, Боже…
— На тебе, что нам негоже! — отвечал офицер и выходил прочь.
Зато он везде вел себя как дома. Со всеми был на «ты», войдя, тут же хватал девушку в объятия, усаживал к себе на колени и требовал, чтобы поцеловала в щеку.
Девушки визжали, вырывались, а родители только стояли в сторонке, отец — обнажив голову, мать — теребя передник, и смущенно, глупо улыбались с местечковым почтением к безумному доктору.
— Сумасшедший, что с него взять, — тихо говорили, опустив глаза, — полоумный…
Приходил он и в бедные дома, и в те, что побогаче, на самой площади.
— Светило! — восторгались женщины. — Профессор!
Новые пациенты появлялись каждый день, но доктор Хайкин успевал везде.
— Вон отсюда! — кричал он на мужчин, входя к больной. — Быстро!
И, еще до того как они успевали закрыть за собой дверь, приказывал:
— А ну, покажи животик!
Он так увлекся практикой, что, едва войдя, сразу брал девушек и молодых женщин за руку, чтобы проверить пульс, и велел раздеваться.
Девушки отпрыгивали в сторону:
