— Вы желаете, чтобы я шел на КП? Так знайте: я уже свое отходил. Хватит! Кто я? Летчик? Нет, я не летчик. Наведенец? Нет! — Я пятое колесо в телеге, вот кто я! И это еще не все! — Гришин нацелил указательный палец на командира. — Я — мерзавец! Да, да, мерзавец! Я поклеп на вас возвел. На вас, на замполита, на Дроздова, на всех! Сказал полковнику Вознесенскому, что вы убрали из полка полковника Сливу, с намерением женились не его дочери, злоупотребляете единоначалием, окружили себя подхалимами, а замполита водите на поводу, как цыган медведя. Я утопить вас хотел, слышите? На дно! Туда!..
Не владея собой, Гришин мелкими шажками забегал по комнате.
Поддубный подошел к столу, налил из графина стакан воды.
— Выпейте и прежде всего успокойтесь.
Дрожащей рукой Гришин взял стакан, поднес к губам, но не выпил, поставил на стол.
— Однако не думайте, что я пропаду. Я поеду в колхоз, сяду на самолет и буду травить саранчу и долгоносиков. Только вот за поклеп мне больно. Дурак я, негодяй!.. О, если б вы только знали! — Он сжал пальцами виски и снова, как одержимый, забегал по комнате.
— Да, глупостей вы, Алексей Александрович, натворили, видимо, немало, — хладнокровно заметил Поддубный. — Доля правды, может быть, и есть в том, что я злоупотребляю единоначалием, тут надо мне оглянуться и пристальнее посмотреть на себя. А вот что касается замполита, то это сущая бессмыслица. И Дроздова вы напрасно зацепили. Правда, я должен признаться, люблю его. Да ведь летчик-то какой, а?
Поддубный замолчал. Молчал и Гришин. Каждый думал о своем.
Первым нарушил паузу Поддубный.
— Алексей Александрович, ни вам, ни полковнику Вознесенскому меня не утопить. Вот мы сбили одного нарушителя границы, собьем и второго, и третьего. Сколько будет их — столько и собьем. Вы осознали свою ошибку, каетесь — это уже хорошо. И благодарю вас за откровенность. Камень за пазуху я не положу. А зашел к вам вот по какому поводу: нам с комдивом удалось отвоевать у полковника Жука остров Туманный. Помните? Тот самый остров, что лежит вдали от берега. Оборудуем там пункт наведения. Пожелаете — пошлем вас туда начальником. На днях ледокол поведет к острову баржу с радиолокатором, радиостанцией и прочим оборудованием. Вы станете как бы «губернатором» острова, — заставил себя улыбнуться Поддубный. — А о саранче и долгоносике нам с вами думать рановато. Есть у нас похлеще саранча, та, которая летит через границу. А когда согласятся американцы на всеобщее и полное разоружение, вот тогда и мы — кто куда: одни — на саранчу, другие — в космос. Работа летчику всегда найдется. А пока мы нужны здесь. И вы тоже. Ответ жду утром.
— Как это понимать? Как ссылку? Ссылку на остров?
— Как доверие, Алексей Александрович.
— После всего вы еще мне доверяете?
— Вы способный штурман-оператор, — коротко сказал Поддубный и вышел.
Поднимаясь по лестнице на второй этаж, он сам удивился своему хладнокровию и выдержке. И только когда отпирал ключом дверь, заметил, что руки у него дрожат от чрезмерного волнения.
«Убрал полковника Сливу… Намеренно женился… Злоупотребляю единоначалием… Окружил себя подхалимами… Фу, чертовщина какая…»
В комнате было холодно. Воздух пропитался запахом табака, всюду валялись газеты и журналы. Плохо, когда в доме нет хозяйки…
Поддубный снял трубку и попросил телефонистку соединить его с СКП.
— Вы, Андрей Федорович? Как там у вас?.. Спокойно? Прошу зайти ко мне утром. Дело есть.
«Окружил себя подхалимами… — не выходило у него из головы. — Вот чертовщина!»
Поддубный опустил на рычаг трубку, разделся и быстро забрался под одеяло.
Над тайгой взошел месяц. В начале горные вершины, а затем и равнина мыса покрылись как бы застывшим на морозе молоком. Переливалась и мерцала в лунном свете взлетно-посадочная полоса, покрытая алмазной изморозью. Вызвездило. Большая Медведица висела ковшом вниз — близился рассвет. Мороз крепчал, градусник показывал двадцать ниже нуля.
Пожалуй, столько же было и в будке СКП; она не отапливалась, чтобы не замерзали окна. Замполит Горбунов все сильнее и острее ощущал, как за ворот куртки проникает пронзительный холод, электрическим током пробегая по телу. Слипались веки — нестерпимо хотелось спать.
Он с грустью думал о том, что в двенадцать дня ему уже нужно проводить семинар агитаторов. А тут еще по какому-то делу вызывает к себе командир полка. Сколько же остается времени на отдых? А там опять подготовка к боевому дежурству, а может быть, придется и на старте сидеть, ведь в полку каждый летчик на учете.
Размышляя над своими неотложными делами, замполит вспомнил вдруг о том, что два механика из технико-эксплуатационной части лежат в лазарете с обмороженными руками. Надо и к ним наведаться, узнать, как здоровье. И чем дольше он думал, тем больше возникало всяких неотложных дел. Хоть разорвись.
И он, склонившись к настольной лампе, начал набрасывать план на день. Времени явно не хватало. Многие вопросы пришлось из плана вычеркнуть, перенести на следующий день или же перепоручить Донцову и Байрачному.
