— В том-то и дело, что я уже этим занимался. Это было в первые годы войны. Служил я тогда в полку У-2, то есть, по теперешнему названию, По-2. На одном самолете во время бомбометания зависла бомба. Видя, что гостинец, приготовленный гитлеровцам, не сбросился, штурман вылез из кабины и, придерживаясь руками за ленты-расчалки, пошел по плоскости и сапогом сбил бомбу с держателей. Я в то время активно военкорничал, был молод, энергичен. Взял, да и написал в армейскую газету о героическом поступке штурмана. Ведь подвиг-то действительно был героический! И поместили мою заметку на самом видном месте, на первой странице. Да только вкралась досадная опечатка. Вместо ленты-расчалки появилось в газете «ленты-вращалки». Звучало это со страниц газеты примерно так: «Штурман такой-то взялся руками за ленты-вращалки…» Боже ты мой! — схватился Дроздов обеими руками за голову. — Как прочли об этих вращалках, так весь полк и схватился за бока от смеха. А подпись-то под заметкой моя! «Эй, Дроздов, а ну-ка покажи на самолете ленты-вращалки!» — подтрунивали товарищи. А штурман — тот бедняга чуть не плачет: «Эх, лучше бы ты, товарищ Дроздов, вовсе не брался не за свое дело, — сокрушался он. — Ну кто теперь поверит, что я действительно вылезал на плоскость, да еще над войсками противника?» Долго, очень долго потешались над моей злополучной заметкой. С тех пор мне как по рукам дали. Кроме писем домой да служебной документации, ничего не пишу.
Слушая Дроздова, замполит и Поддубный вволю насмеялись.
— Ну ничего, — сказал замполит, успокаивая Дроздова. — Ошибки бывают. А вы все же напишите статью.
— Конечно, пиши, Степан Михайлович, — настаивал Поддубный.
После долгих уговоров Дроздов все же согласился и начал рассказывать о сегодняшнем полете.
— Все обошлось хорошо, Телюков только дурачился. Наказать его еще, что ли? Понимаете, переключился на канал перехватчиков и кричит: «Я бы вам показал, где в Каспийском море раки зимуют!»
Замполит вздохнул:
— Наказать подчиненного — штука нехитрая, Степан Михайлович. Куда сложнее добиться того, чтобы некого и не за что было наказывать. Вот о чем мы, начальники, должны заботиться. Поговорите с Телюковым по душам, пристыдите его при всех летчиках на разборе полетов. Кстати, и в статье обязательно упомяните о нем, как о нарушителе дисциплины в воздухе. Дойдет, уверяю вас! Из газеты все летчики соединения узнают, кто именно болтал по радио и задирался.
— Упомяну, обязательно упомяну. Да еще приписку сделаю для редакции, чтобы не вздумали вычеркивать его имени.
Проводив гостей, Дроздов сел за статью.
«Вот тебе и раз, — подумал Поддубный, возвращаясь домой и вспоминая свой разговор с Верой Иосифовной. — Никому и намеком не выразил свои чувства к Лиле, а в гарнизоне уже все известно. Эта новость может докатиться до Семена Петровича, до Телюкова… Фу, как нехорошо…»
Песчаная буря — эта непрошеная, злая и суровая гостья пустыни, вновь принесла жителям Кизыл-Калынского гарнизона уйму забот и хлопот. В каждом коттедже семьи занялись уборкой.
Целый день трудилась Лиля — выколачивала ковры и дорожки, протирала от пыли мебель, мыла окна и полы. А вечером взяла лопату и начала разгребать песчаный сугроб, образовавшийся у палисадника. Потом она расчистила оросительные лунки и канавки, полила деревья.
Управившись со всеми этими работами, девушка вошла в душевую, оборудованную за коттеджем, разделась, отвернула вентиль. Нагретая за день вода брызнула на голые плечи, потекла по спине, по ногам.
Выкупавшись и переодевшись, Лиля приготовила для больной матери кофе, сама выпила стакан и, ощутив усталость, сразу же отправилась на веранду, где обычно спала на раскладушке у открытого окна.
Но в этот вечер она никак не могла уснуть. Ее не оставляла тревога. Сообщение Лизы Жбановой о том, что Телюков якобы умышленно стрелял по самолету Поддубного, оставило горький осадок. В минувшую ночь, когда за окном завывала и бесновалась буря, Лиля видела во сне Поддубного, спасавшегося на парашюте. Проснувшись, она прошептала: «Да, Телюков стрелял умышленно».
Девушка не раз намеревалась спросить об этом у отца, но непонятное чувство сдерживало ее. Она приходила в отчаяние от мысли, что ее любимый может погибнуть, и она, Лиля, невольно станет виновницей его гибели. Сама ведь тогда, на танцах, спросила у Телюкова о майоре…
