Утром все село собралось у сарая, где лежал лось. Открыли дверь, тот от такой толпы двуногих скорчил рожу как у жирафа Мартина из мультика про «Мадагаскар». Наверно, тоже считал, что наш сарай это его «умиральная яма». Опрос показал, что лосей тут никто не выхаживал. Вот удивительно, с сарказмом подумал я.
— Ладно, а с коровами кто больше опыта имеет?
— Дык, корова это корова, а это сохатый! — запротестовала Леда.
— Так, смотри. Копыта есть? Есть. Рога есть? Нет? Скоро будут, значит. Морда грустная? Грустная, — лось жалобно завыл, подтверждая мои слова, — еще и мычит. Значит, корова, как есть корова. Вот и относитесь к ней как к корове, ну точнее, как к быку.
После недолгих споров Леду и отправили осматривать лося. Мы его связали покрепче, привязали ноги к стенкам сарая, чтобы не покалечил никого. Леда осторожно начала приближаться к животине. Лось, судя по всему, считал что смерть его уже не за горами, поэтому сожрал на последок все сено в сарае, до которого смог дотянуться, и лежал, изображая смирение со своей судьбой. Потихоньку в сарай набилась вся деревня, кроме меня и деда.
— Буревой, если выходим лося, надо имя ему дать.
— Имя? Лосю? Не бывало такого, — дед почесал бороду, — коровам да коням давали, а лосю зачем?
— Ну вдруг еще наловим, стадо заведем, — я развел руками, обозначая размер стада, — будем их пасти, на шерсть да на мясо. Отличать-то их как-то надо?
— Надо, по морде да по рогам. Особенно когда тебя на те рога вздернут, — дед типа пошутил, — лось сильный, его наверно в обычном коровнике-то и не держишь. Он Хозяина в лесу завалить может.
— Медведя? Ну да, может, вон копыта какие. Вообще, имя дать надо по любому. Давай его Соленым назовем. Ну или Хромым, — какие-то бандитские клички на ум приходили, — или Васькой там.
— Хе-хе, Васькой. Имя дивное какое! — дед наблюдал за суетой в сарае, ну Васькой так Васькой.
Суета закончилась, Леда доложила ситуацию. Во-первых, это не лось, а лосиха, так что Васька отпадает. Во-вторых, нога действительно сломана, и опухла. В-третьих, лежать ей нельзя, помрет на земле. Мы зашли с дедом в сарай. Народ стоял вокруг лосихи, все, кроме Смеяны, сестры Кукши. Та держала голову животного на коленях, гладила ее и совала ей в рот сено. Лосиха лежала грустная, но сено ела, и поглаживания принимала без сопротивления.
— Смеяна, — пришла мне в голов мысль, — как мы ее назовем?
Та погладила еще лосиху, повернулась к нам.
— Не знаю. Теплая она, да жалостливая. Больно ей, — девочка гладила большую шерстяную голову, — ножка у нее болит.
— Вообщем, будет Машкой, — заключил я.
— Машка, Машка, — Смеяна интенсивнее начала гладить.
— Можно Машенька еще, ну или Маша, — картина ребенка с головой лося на коленях вызывала умиление у всех.
— Машенька, мы ножку твою вылечим, опять по лесу бегать будешь… — мы с дедом вышли из сарая, остальные остались.
— Вот Буревой, и обзавелись мы скотиной.
— Ага, кормить ее теперь надо. Мне аж самому жалко стало. Видел, как Смеяна с ней, — дед вроде как даже смахнул слезу умиления.
— Только сначала надо ей перелом вылечить. У нас делали так, чтобы нога не двигалась, гипс там, шину…
— Лубки накладывают, — подтвердил дед, — только кость собрать надо, а то неправильно срастется.
— И еще, надо ее подвязать в сарая, чтобы не на полу лежала… — я начал продумывать дальнейшие действия
— …Навроде как корову, когда голодно, — подхватил дед, — чтобы стояла, а не лежала.
— Ага, да утеплить сарай, да пол бы приподнять, да еще…
Мы принялись за дело. Самое сложное было сложить кость ноги, лосиха не давалась. Выгнали всех, втроем с дедом и Кукшей занимались ветеринарией. Мы с пацаном держали лосиху, а дед собирал сломанную кость. Сначала долго ощупывал, Машка засуетилась, потом резко надавил. Лосиха взвыла, дернулась, мы еле удержали, особенно учитывая что на нас вихрем налетела шестилетняя Смеяна, колотя ручонками мне по спине:
— Не трогайте Машеньку, она хорошая! Я ее сеном кормила! — ребенок бедный чуть не расплакался.
Мы аккуратно положили лосиху, Смеяна кинулась опять ее гладить, и правда начала плакать:
— Машенька, мы тебя не обидим, они хорошие, только глупые, все будет хорошо, — гладила девочка лосиху, а я гладил Смеяну.
— Ну что ты, мы же ей ножку вылечить хотим, а то она ходить не сможет, а как без этого в лесу прожить.
Еле успокоили обоих, Машку и Смеяну. Теперь мы сначала объясняли Смеяне, что мы хотим, потом только, с ее разрешения, да под ее поглаживания Машки, делали. Соорудили ей шины из бревен и досок, связали покрепче, но так, чтобы кровоток не нарушался. Лосиха удивленно подвывала, и подставляла голову Смеяне для ласк. Потом принесли ткани, сделали ей лежбище подвесное, вроде гамака. Подвесили Машку посреди сарая, подставили под три ноги пенечки, чтобы держаться ей удобней было, и отошли посмотреть на свою работу. Ржали так, что еле успокоились. Машка с удивленной мордой, грандиозным деревянным протезом висела посреди сарая, с трудом удерживаясь на пеньках. Смеяна нас обозвала глупыми, и опять побежала гладить лосиху. Та была не против, а даже очень за.
