И главное — обувь! Не успев наделать одежды, все переобулись в берцы. Дед даже подошву рифленую начал делать, по просьбам трудящихся. Обувь сильно повысила скорость перемещения по лесу и выносимый на себе груз. Даже дети, и те носились как угорелые, не обращая внимание на мелкие камни, ветки, иголки.
— Требы требами, Буревой, но и самим надо куда-то двигаться! — я указал пальцем направление, куда двигаться, получилось — в лес.
— Ну и двигайся, а живой лес рубить нечего, иначе мы тут ножки протянем, никакие боги нас не защитят…
— Вот скажи мне, братик мой названый, — я вкрадчиво вгляделся в Буревоя, у меня забрезжила мысль, — боги они как? Только требами сыты? Или еще что надо?
— Да как только требами-то? — дед нервничал, — надо же и волю их чтить, и знаки слушать и смотреть, и…
Я перебил его:
— А волю как чтить? Так вот сидеть, как мы с тобой сейчас, в любви и уважении признаваться? Ну там, «Спасибо, Перун, что ты такой есть». Этого достаточно будет?
— Та глупость говоришь, Серега, — дед не понимал, куда я клоню, — конечно не так.
— Во-о-о-от, то есть, ты согласен, что делами надо волю их исполнять, а не разговорами?
— Ну да, как по другому-то?
— А леших этих твоих, их тоже делами надо? Или так, поклоны отбил возле дерева, мол, прости полено, я тебя спилю, и они довольны? Ты же если мы живое дерево пилим, хоть и больное, так делаешь?
Такая интерпретация его шаманств возле тех деревьев деда повергла в шок. Я же продолжил:
— Ну дык давай пойдем в лес, каждому дереву поклонимся там, молитвы твои зачитаем, рыбу там положим, да и вырубим все? Не? Сил не хватит? Ну не беда — дай Перун, еще пополнится род наш членами новыми, вот с ними и вырубим все. Небось, лешие нашими словами успокоятся, рыбы наедятся, а мы тут после себя степь да березники оставим. Нормально, чо?
Дед боролся в себе с противоречивыми чувствами. С одной стороны, я сказал правду, именно так тут и рубили живой лес. Задобрил мистическую живность, и давай топором махать. С другой стороны, вся суть сохранения этого самого леса в перспективе, с прибавкой людей, шла тем самым лесом. Дед так не рассматривал данный вопрос. Представленная картина была достаточно идиотской, но вполне реальной. И деду она не нравилась.
— Дык это, когда будет то… Еще лес нарастет… Мы же потихоньку… Да сколько нам надо-то. А прирост в роду тот не скоро…, - дед почесал бороду, задумался.
— А что, на вашей этой кривой речке, тоже никто лес не рубил? — я косил под дурака, — так и собирали на дрова валежник? И много там народу было?
— Там рубили, — дед медленно, протягивая слова начал отвечать, — но народу много… И лешего задабривали. Хотя, вот помню, рощица была, такая, лиственная, я малой еще по ней бегал, а когда уезжали березняк сплошной там был…
— Ага, тоже, небось, кланялись все, требы носили. Все пять сотен человек, или сколько вас там было? Каждый по рыбе принес, по два поклона отбил, и давай себе в хату бревно волочь, свежее. Вот и березняк пошел. Не так?
— Так…
— Так может мы лешего по-другому задабривать твоего будем?
— Он не мой, он наш…
— Ну нашего. Делом, так сказать? Вот смотри, если мы в год по сто деревьев, — дед ахнул, — вырубать будем, с поклонами и требами, мы когда степь вокруг себя сделаем? Лет через двадцать? Во-о-о-от, простая северная степь у нас будет. Будем по траве гулять, хотя нет, тут столько не будет без леса, чтобы гулять. Зато ровненько все будет. Ни ручьев, ни кустов, сплошная редкая трава да земля… — я рисовал страшные для деда картины, да еще и краски потемнее выбирал, — А потом мы, или потомки наши, за версту, а то и за десять ходить за лесом тем будут. Ягоды опять же брать, грибы. Редких — а они будут редкими — зайцев. Как тебе такое?
— Ужас! Тихий ужас! — это дед от меня набрался.
— Чтобы не было такого, надо лес сохранить, прав я? Вижу, что ты тоже согласен. А как сохранять? Да просто — давай его сажать.
Деду мысль о посадке леса показалось новой, незнакомой. Он проворачивал ее в голове.
— Мы, Тролль ты мой, будем на все спиленные деревья сажать новые, по количеству, да еще и с запасом. Ну там если не приживается, или заболеет. Глядишь, через двадцать лет вместо вырубленных нами лесов новые встанут. Как тебе?
— Да как бы… — дед почесал бороду, — только оно же не годно будет, саженное то? Что из него делать?
— С чего это вдруг? — я опешил, — у нас сажали да использовали. У меня, вон, стол ореховый и родителей был.
— Да не будет счастья, если его брать. Не чистое оно.
— Ты это брось, мы же не сады сажать будем, — я решил закруглить спор, — а лес! Вы же лес не сажали? Нет, только сады. А мы лес сажать будем! А значит, можно его будет использовать!
— Ну не знаю… — дед опять почесал бороду, — не делали так…
— Ну значит мы первые будем, — я рубанул рукой по столу, — будешь первый в мире Лесник! На тебе счет будет, да высадка. Поляну найдем, из шишек семян возьмем, будешь выращивать и сажать их. Так пойдет?
Дед пребывал в задумчивости, колебался. Я его решил подтолкнуть:
— Степь да степь кругоо-о-о-м. Путь далек лежии-и-и-ит! В той степи глухо-о-ой… — я завыл мерзким голосом.
