— А здорового дурака сваляли мы с тобой, Джордж? — потешался над братом Гарри, к которому, казалось, вернулось его хорошее расположение духа, благо желудок, наполненный вкусным жареным мясом, покуда не предъявлял требований на новую порцию пищи.
— Предатель, предатель! — бормотал Джордж, скрипя зубами в бессильной ярости.
Зашло солнце. Спустилась на землю мгла. Потом торжественно всплыла на ясное небо луна и залила своим кротким светом прерию.
А индейцы, вытянувшись в походную колонну из пяти или шести всадников в ряд, все еще гнали лошадей, причем пленникам не могло не броситься в глаза, что краснокожие почему-то старались соблюдать возможную тишину: теперь не было ни криков, ни песен.
Некоторое время спустя недоумение их усилилось: индейцы круто свернули к северу.
Ведь индейцы начали войну с американцами? Что же мог означать уход чуть ли не целой армии к северу, где они не могли вовсе встретиться с бледнолицыми, не могли вступить в бой?
Около полуночи вдали показались блестящие точки. По-видимому, это были костры большого индейского лагеря, расположившегося на отдых в прерии.
Гарри, которому была известна эта местность, не мог сдержаться и вскрикнул изумленно:
— Джордж! Погляди-ка! Будь я проклят… Извините, мисс Мэри, я нечаянно… Джордж! Будь я неладен, если нас не тащат к месту, которое нам обоим хорошо знакомо! Да ведь это вблизи того самого монастыря, где мы прятались с Джоном Максимом от волков! Помнишь? Удивительная штука! На кой черт… Извините, мисс Мэри… На кой ляд, хотел бы я знать, ведут они нас туда?
— Ну, на это я могу тебе ответить лишь словами Яллы! — отозвался его брат.
— То есть?
— Ты слишком любопытен. Узнаешь в свое время!
Прошло еще некоторое время. Огни костров казались все более и более яркими. Оттуда, где горели они, уже доносились смутные звуки голосов, ржание лошадей.
— Ей-богу, если индейцы не окончательные свиньи, они дадут нам поужинать! — встрепенулся снова проголодавшийся Гарри.
У развалин монастыря Крови раскинулся действительно большой лагерь. Это было становище чэйэнов. Кроме сотни воинов этого племени, тут находилось множество женщин и детей, расположившихся как дома и устроивших довольно удобные вигвамы.
Чэйэны радушно приветствовали союзников оглушительными криками. И тут Ялле были устроены овации: ее считали душой великого восстания и достойной исключительных почестей, никогда не оказываемых индейцами женщинам.
Когда сумятица, неизбежная при входе большого отряда в становище, улеглась и все сошли с лошадей, Левая Рука приблизился к пленникам и сказал им:
— Следуйте за мною, если вам дорога жизнь!
— Куда? — осведомился Гарри.
— В подземелье.
— Зачем ты уводишь нас в эту яму? Разве у вас некому сторожить нас здесь?
— Там вам будет удобнее! — ответил со зловещей усмешкой сахем.
— Помнишь ли ты свою клятву перед лицом Маниту и аркою первого человека?
— Это насчет того, чтобы оставить в покое ваши скальпы? Признаться, у меня такая слабая память… Разве я что-нибудь обещал вам, в самом деле? Ах, да, да, вспомнил… Но идите же!
Десять индейцев с факелами в руках, окружив пленников и грубо толкая их в спины, повели их к развалинам монастыря.
Сделав несколько десятков шагов и очутившись в стенах монастыря, пленники увидели, что тут собрались вожди чэйэнов, арапахов и сиу. Разумеется, среди них находилась Ялла. Тут же стоял несколько позади своей жены лжегамбузино, державший за руку Миннегагу, а еще поодаль — Черный Котел и какой-то незнакомый воин.
— Гарри! Что ждет нас сейчас? Что значит это собрание? — спросил упавшим голосом Джордж Деванделль у державшегося рядом с ними траппера.
Тот пожал плечами.
— Кто его знает, мистер Джордж? Одно только и могу сказать: какая-нибудь пакость… Это уж как Бог свят… Извините, мисс Мэри!
Пленников провели через развалины до подземелья и почти столкнули их туда по лестнице.
Подземелье было тускло освещено факелами. У входа в него стояли, словно часовые, четыре воина из племени сиу с бесстрастными лицами. Они беззаботно курили свои трубки, не обмениваясь ни единым словом.
— Где пленник? — коротко спросила Ялла.
— Там! — показал на угол подземелья один из воинов.
Там, на охапке сена, виднелась какая-то человеческая фигура.
Ялла взяла у одного из часовых факел и направилась в угол. При ее приближении лежавший на сене человек поднялся со стоном.
Это был мужчина лет сорока пяти или пятидесяти, с изрезанным, однако, глубокими морщинами лицом и большой седой бородой. Ужасный вид представляла его голова: на черепе не было видно волос, вместо них было можно разглядеть голую кость, здесь и там покрытую кровавыми пятнами. Этот человек был оскальпирован, и смерть пощадила его…
— Поглядите на него! — полным торжествующей злобы голосом крикнула пленникам Ялла. — Смотрите, смотрите, вы, щенки!
— Отец! — слился в одно слово крик детей полковника Деванделля, узнавших, наконец, несчастного…
Да, это был храбрый солдат Соединенных Штатов, тот, кого называли «грозой Дикого Запада». Это был полковник Деванделль…
