В один из перерывов, когда участникам конференции полагалось время на обед, президент Индии господин Гири устроил официальный прием в своей резиденции. Это было одно из тех мероприятий, которые проходят чинно, можно даже сказать — парадно. В сопровождении живописно одетых гвардейцев президент с супругой появились на зеленом дворе, где уже собрались приглашенные. Едва президент взошел на небольшое четырехугольное возвышение, раздались торжественные звуки государственного гимна. Все замерли. Затем президент и супруга опустились в покойные кресла, а гости одни за другими подходили к ним и свидетельствовали свое почтение. Угощение составляли чай, кофе, соки, печенье.
Через сорок минут президент вновь поднялся на возвышение, последовал гимн — и прием закончился.
Вечером многие участники конференции были приглашены в гости к министру труда Индии г-ну Хати. Здесь обстановка более непринужденная, — беседы, смех, споры, небольшие дружеские застолья. Каждый устраивался как хотел. Для гостей был накрыт большой шведский стол, а для тех, кто собирался посидеть и побеседовать, — небольшие покойные столики.
Из советской делегации я попал на прием один и некоторое время чувствовал себя неуютно. Огромный двор был заполнен оживленной толпой. Я узнавал представителей США, Канады, ФРГ. Прибыл на прием вице-президент Индии и председатель Верхней палаты парламента г-н Паттак. За ним, с изрядным опозданием, г-н Диллон.
Подойдя к шведскому столу, я выбрал какую-то закуску и устроился за отдельным столиком в углу. Моей соседкой оказалась представительница Канады г-жа Джильберт, красивая синеглазая женщина с очень приятными манерами.
Поскольку мы очутились за одним столиком, мало-помалу завязался какой-то легкий разговор. Я вспомнил дни, проведенные в Канаде на «ЭКСПО-67» и стал рассказывать о встречах в этой стране, о своих знакомых и впечатлениях. Затем беседа перешла на более близкие темы — о том, что происходило на конференции. У г-жи Джильберт обнаружился иронический склад ума, о многом, что меня задевало и тревожило, она судила насмешливо, давая порой меткие, уничтожающие характеристики.
— Здесь собрались представители народов, — говорила моя собеседница, делая ударение на последнем слове, — Значит, что бы мы ни решили, наши народы всегда вправе поправить нас.
— Отрадно видеть, — откликнулся я, — что есть еще люди, которые в полной мере сознают свою ответственность перед своим народом. Надеюсь, что вы, как представительница своего замечательного народа, займете на конференции правильную позицию.
— Да, уж агитировать меня не придется! — с улыбкой ответила г-жа Джильберт.
Затем у нас состоялся разговор с г-ном Диллоном. Приехав с опозданием, он что-то взял себе на тарелку со шведского стола и выбирал место сесть. Взгляд его упал на пустое кресло рядом со мной.
Невысокий, с пухлыми щеками, на которых курчавилась черная короткая бородка, г-н Диллон говорил негромким голосом, четко отделяя слова певучей английской речи. Его выразительные глаза из-под тюрбана пристально смотрят на собеседника. Узнав, что я из Казахстана, г-н Диллон вспомнил дипломата Т. Тажибаева, с которым ему в свое время приходилось немало встречаться. То были годы, когда независимая Индия только выходила на широкую дипломатическую арену, и бескорыстная, искренняя помощь друзей, как отозвался г-н Диллон о своих встречах с покойным Т. Тажибаевым, останется в сердцах индийцев навсегда.
В заключение мой собеседник вручил мне приглашение на большой прием в президентском дворце, который правительство Индии устраивало для глав парламентских групп, приехавших на конференцию.
Вернувшись в отель, я очень удивился, когда портье вместе с ключом от номера протянул сложенную вчетверо записку. Написано было по-английски, и я попросил одного из сотрудников нашей делегации перевести. Тот долго морщил лоб, разбирая стремительный, небрежный почерк.
— В общем получается какая-то чертовщина, — признался он наконец, не переставая вертеть в руках записку. — Приезжал какой-то господин, привозил тебе собаку. Не застал дома и уехал обратно.
— Какой господин? Какая собака? — удивился я.
— А бог его знает. Больше ничего не сказано, — и вернул мне записку.
В недоумении стоял я посреди коридора, не зная, что и подумать. Знакомых у меня в Индии не было и быть не могло. И вдруг — собака!.. Ничего не пойму! Здесь меня и застал мой земляк В. Н. Ярошенко. Его тоже заинтересовало, что это за таинственный незнакомец, привозивший в подарок собаку. Он взял у меня из рук изрядно смятую записку и стал читать. И вдруг расхохотался так громко, что из соседнего номера кто-то испуганно выглянул.
— Дорогой мой, — Владимир Николаевич наконец обрел дар речи, — никакого господина с собакой не существует. Ох, умру, вот начудили!.. Это приходил к вам журналист, из местной газеты, приходил, не застал и оставил записку. Зайдет еще. Нет, но кто это вам брякнул о собаке? — и Владимир Николаевич вновь залился неудержимым смехом.
