— Этого не хватало! — брезгливо поморщился Литвинов. — Ничего в ее просьбе худого нет. В
— крановщики нужны толковые, волевые люди, не такие вот, как ты, ненаучно выражаясь: дерьмо… Стукай умойся.
Петрович нервно вздохнул и обтер ладонью лицо.
— Пятьдесят-то граммов, верно, лишние были, — стыдливо пояснил он. — Уж не забудьте насчет мово кадра-то. Ладно? — В голосе послышались заискивающие нотки, которых Литвинов вообще не терпел. Выйдя в прихожую, Петрович тихо, но тщательно закрыл за собой дверь, а потом, уходя, с той же тихой тщательностью закрыл вторую. И это тоже было в нем новым.
«Верим мы тебе, Олесь!»
Как часто вспоминал теперь Поперечный-старший эти слова начальника строительства. «Верим»! Они пришли ему на ум сразу же, когда он вслед за Надточиевым лез в кабину чужого экскаватора, на котором отныне ему предстояло работать. Вспомнил, улыбнулся: «Верим»! Он не сомневался в успехе. Настроение было приподнятое: Весеннее утро еще только занималось над Онью, зеленоватая мгла окутывала огромный песчаный карьер с отвесными стенами, на которых в неясных отсветах зари почему-то особенно выделялись продолговатые следы зубьев ковша. Все это выхваченное из мглы еще только занимающейся зарей напоминало какие-то таинственные работы неземных существ, прилетевших с другой планеты. И будто два таких существа стояли в разных углах этой искусственной пади, огромные машины — одна точно бы в дреме, опустив ковш на землю, другая, отбросив стрелу в сторону, будто потягиваясь во сне, заламывала костистую лапу.
Такое сравнение мелькнуло у Надточиева, а Олесь, следовавший за ним, уже заметил и то, что бывшие его хлопцы сноровисто готовят свою машину к работе, и то, что те, к которым он пришел, хотя и в сборе, но ничего не делают: двое курят у стенки, маленький, похожий на длиннорукую обезьянку электрик, тот самый, что в разговоре сыпал пословицами, читает журнал «Крокодил», а большой, хмурый, рябоватый детина, слесарь, смотрит в окошко на восход, положив подбородок на сложенные руки.
— Вот, товарищи, я вам нового начальника привел. Звать его Александр, величать Трифонович, фамилию его вся страна знает. Товарищ Поперечный решил вам помочь и добровольно перешел к вам со своей машины, — рекомендовал Над-точиев, и по подчеркнуто оживленной интонации, с которой все это произносилось, Олесь понял, что. и на этого бывалого строителя первая встреча с. новым экипажем подействовала угнетающе..
— Здравствуйте. Как жизнь? — спросил он» чувствуя, что и сам говорит тем же неестественно бодрым тоном.
— Какое наше житье — как встанешь, так и за вытье, — ответил за всех тот, что походил на обезьянку.
— Что так? Машина хорошая, отличная машина, ребята добрые. Я за вами наблюдал. А что не ладится, бывает. Будем теперь вместе налаживать.
— Пустой мешок не поставишь, — ответил электрик. — Ну, включать, что ли?
— Давай.
Моторы тонко запели. Машина очнулась, забился ее пульс. Олесь оглянулся. Фигура Надточиева четко вырисовывалась в дверях на фоне посветлевшего неба. Лица не было видно, но по напряженному положению плеч, по тому, что на нижней выпяченной губе остался прилипший окурок, он понял: волнуется.
Нажал рычаг… Стрела пришла в движение… Прицелился, подвинул машину вперед. Зубья ковша неторопливо очесывали откос. Рука зажила. Суставы сгибались, мускулам как будто вернулась прежняя сила. И все же особым, верхним чутьем, чутьем мастера, Олесь чувствовал: нету между этой стальной махиной, заменяющей четыре тысячи землекопов, и им, человеком, который должен стать ее мозгом, нет у них того контакта, который превращает в радость самый сложный труд.
— Не отлажена она у вас, что ли? — спросил он вслух, недоуменно оглядываясь.
Четыре пары глаз следили за ним. Три усмешливо, недружелюбно, одна задумчиво.
— Ну что же, справедливо, Александр Трифонович. Денька на два, на три выведем машину на профилактику, на доводку, — ответил Надточиёв, сплевывая изжеванный окурок.
Сзади донеслось.
— Мать честная!
— То-то и есть: чужая беда ха-ха, а своя ох-ох!..
Тем же чутьем мастера, обострившимся от волнения, чувствовал Олесь не только машину, но и людей и догадался: первое сказал рябой слесарь, а второе — электрик, похожий на обезьянку. Он даже почувствовал, что двое других недружелюбно молчат. «Не приняли, не верят, — догадался он. — Не верят, злы. Профилактика? Надо бы, но сейчас нельзя… Сейчас — только работа». Он ответил, что пока обойдется и без ремонта, привел машину в рабочую позицию, закрепил. Так начался первый его рабочий. день на новом месте, день тяжелый, полный обидных неожиданностей.
