Хеннерсдорфф словно заметил, что Дуквиц смотрит на него, и в то время как депутат что-то ему говорил, бросил ответный взгляд, однозначно демонстрировавший беспомощность. Он подвигал двумя пальцами перед ртом, словно клювом, это означало, он должен переводить и как только освободится, подойдет к Дуквицу. Этот сигнал уже подготовил депутата к тому, что Хеннерсдорфф скоро удалится, ему необходимо обговорить с господином фон Дуквицом еще что-то важное.
Дуквиц считал, что Хеннерсдорфф вообще-то должен зваться "фон" Хеннерсдорфф, фамилия просто требовала дворянской частицы, во всяком случае больше, чем фамилия Дуквиц. Дуквиц -- совершенно не аристократическая фамилия, это "фон" просто смешно, оно должно принадлежать Хеннерсдорффу. Вскоре после прибытия в Яунде он сказал об этом Хеннерсдорффу, будучи у него в гостях, и его жена, с хорошей фигурой и нулевой эротической аурой, просто не знала, как расценивать это замечание.
Хеннерсдорфф был лоялен. Это было поддержкой в случае нелояльности других. Когда Дуквиц назвал посла ослом, а его жену индийским буйволом, кто угодно, но не Хеннерсдорфф умильно заулыбался. Чтобы внести ясность в дело с "высокопоставленными" и "привилегированными" дипломатическими службами, Дуквиц с самого начала попытался иронически "стереть" это различие. Я считаю, что слово "привилегированный" намного более возвышенное по сравнению с "высокопоставленным", сказал он, и Хеннерсдорфф на следующий день положил на его письменный стол свою визитную карточку, приписав на ней: ""Выдающийся" еще лучше чем "привилегированный" и "высокопоставленный". С сего момента "фон" Хеннерсдорфф, член выдающейся дипломатической службы." С тех пор Дуквиц его полюбил. Ему хотелось перейти с ним на "ты", но такой выпад против все еще принятого обращения на дипломатической службе был бы слишком похож на желание втереться в доверие.
Дуквиц считал, что Хеннерсдорфф неудачно женился, потому что с такой женщиной счастливым быть невозможно. Она не разговаривала, а рычала и выкрикивала предложения, в которых речь шла преимущественно о трех ее детях или о разведении лошадей. Однажды Дуквиц решился спросить Хеннерсдорффа, почему его жена так громко говорит. Тот никогда ничего подобного не замечал. Она долго жила с глухой матушкой, вероятно, привыкла, ответил он. Иногда Дуквиц, холостяк, проводил вечерок у Хеннерсдорффов, и как было бы хорошо без этой ужасной женщины по имени Роза, которую Дуквиц окрестил про себя "штокроза", потому что она была как торчащая палка.
Вот Хеннерсдорфф оставил депутата в обществе чернокожего министра. Оба не могли продолжить беседу, потому что без переводчика не получалось, и со смущенными лицами разошлись.
-- Ну, что скажете? -- обратился Хеннерсдорфф к Дуквицу.
-- Простите меня, -- сказал Дуквиц. -- Прошу извинить за эту совершенно дурацкую историю с пудингом.
Хеннерсдорфф засмеялся. Франкфуртский почтальон, на которого он так походил, был немного ниже ростом. Хеннерсдорфф сказал, что это невероятно, депутат и вправду совершенно не владел им, не говоря уже о французском.
-- А о чем был разговор? -- спросил Дуквиц.
-- Ни о чем, -- ответил Хеннерсдорфф.
Они оба некоторое время рассматривали гостей на этом никчемной приеме, в здании, похожем на коробку из-под обуви, которое могло бы находиться и где-нибудь на истощенном побережье Югославии. Комнаты внаем. Ни размера, ни размаха. У красивых построек всегда кровавая история. Хеннерсдорфф покачал головой и сказал, что Дуквиц, должно быть, сошел с ума, если бросил работу адвоката. "Ради вот этого!" -- горько добавил он. Его жена уже беседовала с консулом. Было слышно каждое слово, произнесенное ее трубным голосом. "Великолепный, очаровательный прием", -- гудела она на консула. Дуквиц сказал, что адвокатом он работал намного больше и всегда с ощущением, что это коту под хвост.
-- Все это, -- показал он на окружающих, -- тоже коту под хвост, однако не нужно так напрягаться.
Хеннерсдорфф молчал. Сам он работал больше. У него было чувство долга. Он хотел продвинуться. Он должен был продвинуться. Если хочешь продвинуться, нужно напрягаться.
-- Без работы нельзя, -- сказал он.
Дуквиц подумал: Если бы я был женат на твоей жене, я бы тоже засел в офис и работал.
-- А как вы распоряжаетесь своим временем? -- спросил Хеннерсдорфф.
-- Разгадываю мировые загадки, -- ответил Дуквиц. -- Точнее, работаю над их разгадкой.
-- Например?
-- Например, церковный налог.
-- Что? Вы имеете в виду, почему за границей вам не надо его платить?
-- Нет, почему я все еще плачу церковный налог, будучи дома.
-- Потому что вы принадлежите церкви.
-- А почему я все еще принадлежу церкви?
-- Из-за обычных мыслей об искуплении грехов.
-- Ах, я вас умоляю!
-- Но что же тогда?
-- Чтобы платить церковный налог.
-- Вы сумасшедший, -- сказал Хеннерсдорфф, -- если решение мировых загадок выглядит таким образом, тогда я лучше буду и дальше сидеть в офисе и решать загадки паспортов, утерянных немецкими туристами в Африке.
