Андрей с печалью смотрел на меня, с печалью и сожалением. Привлек к себе.
— Ты права. Пока есть хоть маленькая надежда, не так больно дышать. Я бы многое отдал в свое время за такую надежду.
Я поняла его… крепко обняла в ответ.
— Иногда надежда — это тоже самое, что жуткая неизвестность.
Когда все же понемногу пришла в себя, стала более или менее быть похожа на человека, вдруг позвонила Фаина и сказала срочно приехать в клинику, ей не понравились мои анализы.
— У тебя осложненная беременность. Отеки, высокое давление и повышен белок. Это опасно. — Фаина медленно выдохнула и положила анализы на стол.
— И что это значит?
— Это значит… У тебя преэклампсия.
— Это что такое?
— Вид позднего токсикоза. Беременность может начать угрожать твоей жизни и желательно тебя родоразрешить. Можно даже сейчас.
— Что значит, сейчас? У меня только тридцать недель. Малыш очень маленький.
— Я понимаю… У плода на таком сроке есть шансы выжить.
Тяжело дыша и чувствуя, как на меня снова наваливается тьма, я встала со стула.
— Шансы… у нас с Максимом тоже были шансы выбраться оттуда вдвоем. Мы почти это сделали…
— Даша, с таким давлением и белком. Если ничего не делать, ты можешь получить эклампсию и умереть. Почему ты ничего не сказала о головной боли?
Я резко повернулась к ней.
— Могу. А каковы у нас с моим ребенком шансы выжить? Давай наоборот. Не от плохого.
— Можно попробовать положить тебя в стационар, на постельный режим и пробовать тянуть, сколько возможно.
— Не надо в стационар. Скажи, что там нужно принимать, делать, колоть. Я не хочу оставлять моих детей одних.
— Даш… дома — это не то. У тебя гемоглобин низкий. Ты истощена. Вес почти не набрала. Ребенок тянет все твои соки. Надо лечь. Тут я хоть как-то присмотрю за тобой.
— Если мне станет хуже — я лягу.
— Хорошо. Выполняй все, что я прописала, принимай все препараты. Никаких стрессов, никаких волнений. Свежий воздух. Исключить соль, острое, сладкое. Давление измерять три раза в день и записывать.
— Хорошо. Что за паника. Я в порядке.
Она вдруг подошла ко мне и крепко обняла, привлекая к себе.
— Я очень волнуюсь за тебя. Все это время я боялась, что не получится тебя вытащить и сейчас… когда все как-то начало выравниваться. Он бы хотел, чтоб я позаботилась о тебе.
— Ты и так заботишься. Больше всех. И дети тебя любят, как вторую маму.
— Ладно. Береги себя.
— Берегу.
Однажды вечером, незадолго до еще одного удара в самое сердце, Тая вдруг спросила, когда мы рассматривали фотографии Максима, Савелия в семейном альбоме.
— Мам… а папа теперь далеко и не видит нас? Он исчез. Умер — это значит, что его больше нигде нет? И он больше нас не любит?
Я наклонилась к ней и взяла за маленькую ручку.
— Идем, я тебе что-то покажу.
Я вывела ее на балкон и указала пальцем на сверкающие яркие звезды.
— Когда-то твой папа сказал, что его любовь — это звезды на небе, и она живет вечно. Как и они. Видишь, как ярко сверкают. Значит, он по-прежнему нас любит.
— А когда звезд нет?
— Так не бывает. Звезды есть всегда, даже если мы их не видим.
— Да, правда?
— Конечно. Правда.
Мой сотовый зазвонил где-то внизу, и я поцеловала ее в макушку.
— Принеси мой телефон, пожалуйста.
Самой уже было довольно тяжело бегать по лестнице, и я эксплуатировала детей. Звонили с неизвестного номера, и я тут же ответила.
— Дарина Воронова?
— Да.
— Это Станислав Алексеевич Добровольский. Я — командир специальной поисковой бригады, которую нанял Андрей Савельевич. Не смог дозвониться к нему и звоню вам.
Стало плохо, закружилась голова, и я схватилась за край стола.
— Вы что-то нашли?
— Да. Предположительно боевики разрубили мертвые тела своих товарищей и сбросили останки в яму, а потом сожгли. Мы нашли куски одежды со следами крови… и эта кровь принадлежит вашему мужу. Будем еще пересматривать фрагменты тел. Искать совпадения по ДНК. Но это займет время… там все… все перемешано. Сами понимаете.
И в этот момент мне стало плохо. Что-то начало давить на виски и глаза, а дыхание перехватило и сдавило легкие. В глазах сильно потемнело. Я помнила только, как Тая кричала и звала Яшу, а он звонил в скорую помощь.
Потом вой сирены, кислородная маска на лице. Взволнованный голос Фаины… и все исчезло.
Я нашла себя где-то посреди ослепительного света. На мне венок из ромашек и красивое платье. Я смеюсь, кружусь вокруг себя и кричу:
— Ленааа, Лен… Ленааа.
И вижу Лену, жену Андрея. Она в свадебном платье, красивая, свежая улыбается кому-то, а как меня увидела, и улыбка пропала.
— Лен… а Максим здесь?
— Ты зачем пришла? — спросила она и нахмурила брови. — Уходи отсюда.
— К Максиму пришла. Лен… ты видела Максима?
— Его здесь нет и не было никогда. Уходи. Слышишь? Уходи быстрее, пока не забрали. Уходиии, Даша… ты им всем нужна. Слышишь? Сын твой плачет. Нет Максима здесь. Уходи. Уходииииииии.
