Луна блажит — неведомо о чем —над миром ледяным. Но если сутьюсчитать развертку крыльев за плечом,не белизной, а оловом и ртутьюмерцающих — давайте иссечемканалы слуха, превратив в лоскутья.В них лунная тоскует амальгама —ей не дается солнечная гамма.3.Гудящим тембром вспарывает душуее фагот, сходя на инфразвуки затухая между ребер глуше,чем сердца отлетающего стук.Сказать по правде, я немного трушу,но нити ариадниной из рукне выпускаю — и по злому льдупод перьями свинцовыми бреду.4.Твою обузу чую на спине,Пегас, неумолимая лошадка —свинец, и олово, и ртуть втройнегнетут, вминая в плоскость без остатка.Быть может, лунный диск доверит мненеощутимый смысл миропорядка?Как пренатальных страхов подоплека,дрожит архетипическое око!5.Под этим фосфорическим прицеломя распадусь на тысячу монад —я звук и слух, я белое на белом,и ледяной огонь, и звездный сад,и парапет, где с видом обалделымкоты оцепенелые сидят,не зная, в слюдяной уставясь глаз,что он и я — одно на этот раз.6.Луна поет. Ее раскрытый рот —большое «О», серебряная глотка,магнитный ход, свистящий световод,нуль-перелет, спланированный четко.……………………………Рвануть бы! …за спиной моей сомкнетразрыв четырехмерная решетка,и, тяжким снегом падая за ворот,свинец и ртуть укроют спящий город.<p>* * *</p>Античный хор перекрывает сольносмешной птенец, усевшись на плечо.Поэзия, ты здесь — когда мне больно,и зябко, и светло, и горячо.Так, уколовшись чем-то спозаранкув квартире, где беззвучно и темно,смеясь и злясь, зализываешь ранку,негаснущее алое пятно.<p>Болгарская песня</p>Бродя вдоль берега, влюбиться в морского змея,молить, надеяться, злиться — и наконецочнуться в тисках железных, дрожа, немея,впивая мертвый холод стальных колец.Иду на дно, не плача, не протестуя,как жар, вдыхая стужу придонных вод.Завтра выплюнет море раковину пустую,но меня поднявший — пальцы свои сожжет.<p>* * *</p>
