Надя до того увлеклась этими диалогами, разбавленными какой-то особенной бранью, составляющей принадлежность исключительно подобных домов, вызывавшей в ней то отвращение, то улыбку, что не обратила внимания на легкий стук в двери. Двери вслед за стуком тихонько отворились и в комнату из коридора ворвалась широкая полоса яркого света. Она легла на пол, угол туалетного столика и кровать.
Внезапный свет ослепил Надю, и она закрыла глаза. И когда она открыла их, то увидала в полосе света, в дверях, молодую, поразительной красоты девушку.
Девушка была вся в красном и с головы до ног искрилась. Одна рука ее, обнаженная по локоть и белая, как алебастр, лежала на груди, а другая — на чугунной ручке дверей. Девушка не двигалась и улыбалась доброй, кроткой улыбкой.
Надя сгоряча приняла девушку за сказочную принцессу, за видение и глядела на нее, широко раскрыв глаза. Но вот видение ласково заговорило:
— Вы не спите, милочка?
— Нет, не сплю, — ответила, заикаясь, Надя.
— Что, вы не узнаете меня?
— Н-нет.
— Я — Бетя, Цукки.
— Бетя?!
Надя вытянула шею и недоверчиво стала всматриваться в ее лицо. Всмотревшись, она радостно воскликнула:
— А я, ей-Богу, не узнала вас! Извините, пожалуйста! Будете богаты!
Бетя засмеялась, кашлянула и ответила:
— Спасибо… Ой, как у вас темно. У вас есть спички?
— Нет.
— Сейчас принесу. — И она ушла.
Пока Бетя искала у себя в комнате спички, Надя думала:
"Неужели это Бетя? Та самая чахоточная, восковая Бетя?"
Она не доверяла своим глазам.
Бетя возвратилась через несколько минут, и скоро розовый ночник заливал своим мягким светом всю комнату. Бетя показалась теперь Наде еще красивее. Она производила впечатление 17-ти летней здоровой, цветущей девушки и была похожа на пунцовую розу, обрызганную росой, в своем "выходном" шелковом, огненного цвета платье, густо усыпанном блестками и поддельными драгоценными камнями, которые при каждом повороте и движении ее сыпали искры,
Сыпали искры и несколько рядов белых, крупных бус, лежащих у нее на груди и эффектно оттенявших ее тонкую, белую шею.
Надя, сидя по-прежнему в кровати, не спускала с нее глаз.
— Чего вы смотрите так на меня? — спросила Бетя и плотно притворила двери, вытеснив полосу света.
— Я смотрю и дивлюсь, — ответила Надя. — Вы теперь — настоящая кукла.
Бетя горько улыбнулась, протяжно, по-еврейски вздохнула и грустно промолвила:
— Это все краска виновата. Краска даже старуху сделает куклой.
Она после этого облокотилась обеими руками о стул и добавила с прежним вздохом:
— Что делать? Надо краситься. Надо быть красивой. Надо обманывать гостей, а то никто тебя приглашать не будет. Вы знаете, как делают "наивысший" сорт табаку? Мешают первый сорт с третьим. Я знаю, потому что работала на табачной фабрике. А как старые, сухие сливы делают мягкими и сладкими, — знаете? Их мешают с патокой. Имейте в виду, дорогая, что всякий товар подкрашивают. Мы — тоже товар.
Бетя засмеялась фальшивым смехом. Надю от этого смеха всю передернуло.
— Так-так, — протянула потом Бетя и повернулась к зеркалу.
Надя через плечо ее увидала, как она охорашивается. Бетя поправляла то завитушки на лбу, то бусы, щурила глаза, кокетливо облизывала губы и строила себе самой улыбки.
— И кто теперь скажет, — опять заговорила она, — что я "потерянная чахотка"?.. Кукла. Не правда ли, я похожа теперь на куклу? А я вам правду скажу. Я люблю краситься. Это самое лучшее мое удовольствие. Сидишь перед зеркалом желтая как смерть, а через две-три минуты ты уже — красная-красная, как будто кровь у тебя из лица брызжет. И ты забываешь, что ты такая несчастная. Знаете? Чтоб я так здорова была. Мне иногда кажется, что я на самом деле — такая румяная и свежая.
Бросив еще один взгляд на зеркало, Бетя спросила Надю:
— Вы что-нибудь ели?
— Нет.
— Ай, ай, ай! Чего же вы не сказали мне?
Бетя исчезла и скоро явилась с тарелкой, на которой лежали — котлетка, половина соленого огурца и кусок хлеба.
— Кушайте, — сказала Бетя.
Надя поблагодарила, взяла тарелку и стала есть с жадностью.
— Когда вы покушаете, то умоетесь и оденетесь. Мыло у вас есть?
— Нет.
— А пудра и краска?
— Тоже нет.
— А щипцов и глицерина, наверное, тоже нет?
Бетя исчезла в третий раз и вернулась с перечисленными предметами.
Расставив принесенное на туалетном столике, она спросила:
— А костюм у вас есть?
— Есть. — Надя указала на стул, стоявший в углу.
Бетя подошла к стулу, разобрала костюм и воскликнула:
— А!.. Костюм гимназистки! Что, она (экономка) не могла дать лучшего костюма?! Вот зловредная женщина. Мало разве у нас других костюмов? Она могла бы дать костюм балерины или сестры милосердия. А вы знаете, кто раньше носил этот костюм? Женька Молодец. Она умерла. Ее подколол ее милый…
— Вот видите, — перебила ее Надя. — Я говорила ей, что не могу носить этого костюма. Я такая большая.
— Это ничего, что вы большая. Женька была еще больше вас. Ей было 45 лет.
Бетя вдруг засмеялась.
— Чего вы смеетесь? — спросила Надя.