Она курила папиросу за папиросой и звонко сплевывала через крепко стиснутые зубы, как сплевывают жулики и уличные мальчишки.
— А это — "Тоска". Так ее называет один артист. Она когда-то ехала на резинах и купалась в шампанском. Из-за нее застрелился в гостинице помещик. Посмотри, какое на ней платье. У нее целый сундук с такими платьями. И еще один сундук в ломбарде.
"Тоска" стояла в дверях и грызла яблоко.
Бетя не врала. Тоска действительно когда-то каталась на резинах и купалась в шампанском. Она была камелией и, судя по ее красивому, хотя и помятому, усталому и немного морщинистому лицу, довольно эффектной камелией.
В этом учреждении за обладание женщиной платили рубль. А когда-то ей платили сотнями.
— Макс! Сыграйте вальс, а то скучно! — громко сказала Сима Огонь.
— Пожалуйста, Макс! — подхватили хором девушки.
Макс нехотя взял несколько аккордов. Он не любил играть даром. Он играл только за деньги.
— Играйте "Волны Дуная"!
— Надоело! "Ласточку" лучше!
— Иди к черту со своей "Ласточкой"! "Мой любимый старый дед"!
— Поцелуй ты своего старого деда! Макс! "Не теряя минуты напрасно, объяснился он гейше прекрасной"!
Макс поддергивал правым плечом, нетерпеливо разводил руками и справедливо заметил:
— Господа! Я же не могу разорваться на части. Одна хочет "Гейшу", другая — "Ласточку", третья — "Волны Дуная". Что-нибудь одно.
Макс при этом сказал такую фразу, что Надя глаза вытаращила. Она и не подозревала, чтобы этот ученый, играющий "через руку" и обсуждающий Россию, Китай и Англию, умел так выражаться.
Девушки загалдели и постановили сыграть "Ласточку". И Макс стал играть.
Девушки завертелись.
— Пройдемся немножко, — сказала Бетя и пошла с Надей на знакомую площадку перед лестницей.
На площадке уже сидела, как по обыкновению, во всем своем великолепии хозяйка, а вокруг нее раболепно теснились три экономки и какие-то приживалки. Руки хозяйки покоились на животе, а ноги, обутые в красные туфли и черные чулки с желтыми полосами — на бархатной скамеечке.
Перед нею на столике стояла большая чашка с горячим чаем и смородинным вареньем. Одна экономка — Анна Григорьевна — стояла по левую сторону хозяйки и осторожно, чтобы, Боже сохрани, не задеть за нос или за ухо, обмахивала ее китайским веером, а остальные экономки — Антонина Ивановна и Секлетея Фадеевна — все беспокоились и старались:
— Хозяйка, поставить поближе скамеечку?
— Может быть, чай слабый?
— Может быть, свет глаза вам режет? Закрутить один рожок?
— А хорошо вы ответили тому — провизору. Умница-хозяйка. "Если вам не нравится, не ходите сюда".
Хозяйка милостиво улыбалась, пыхтела, кивала головой, хлебала чай и часто обращалась к субъекту в гороховом пальто, с хищнической физиономией и в синих, выпуклых очках. Он сидел подле нее.
Субъект этот был мусью Лещ из Вознесенска — тоже содержатель "порядочного дома". Он приехал на 5 дней в Одессу за "товаром".
— Вы спрашиваете, — говорила ему хозяйка, — как наши дела? Какие у нас могут быть дела, когда развелось столько одиночек? Вы были на Дерибасовской улице? Они — эти одиночки — перехватывают всех мужчин, чтоб им за живот перехватывало. И что себе город думает, не знаю! Скоро ни одному порядочному человеку нельзя будет пройти по улице. А сколько в Одессе секретных домов!
Хозяйка глубоко вздохнула.
— Вам вредно много говорить, — заметила ей Антонина Ивановна и сунула обратно вылезавший из ее шиньона черепаховый гребень.
— Э! — ответила на это хозяйка. — Говори, не говори, все равно 200 лет жить не будешь… А долги. Мне должны 5000 руб., у меня есть векселя и расписки, и я не знаю, как получить их. Ко мне, например, три года ходил один богатый фуч. За три года он провел четыре тысячи рублей. А теперь он. перестал ходить, потому что женился. Он остался мне должен 300 руб. за один "интересный вечер". У меня расписка есть от него. Полгода я его не беспокоила и вчера только послала к нему Симона с распиской. Но этот Симон, чтоб он светлого дня не имел, вы же его знаете, 200 раз я говорила ему, чтобы он расписку дал только ему в руки, а он показал расписку его жене. Можете себе представить, что было. Господин этот прибежал сюда и такой тарарам наделал. Ногами топал, волосы на себе рвал и кричал: "Вы погубили меня! Жена хочет развестись со мною!"
— А Лева ваш как поживает? — спросил собеседник.
— Э! Беда мне с ним.
Хозяйка, увидав Надю, поманила ее к себе пальцем и, не говоря ни слова, поправила на ней пелеринку.
Надя после этого пошла вместе с Бетей обратно в зал и заняла прежнее место. Макс играл падеспань.
— А ты умеешь "скирать по-балабарски"? — спросила Бетя Надю.
— Что такое?
— Говорить по-"балабарски". Балабарски, это такой разговор. Мы — девушки — говорим по-балабарски, когда не хотим, чтобы нас гости понимали. Хочешь, я научу тебя? "Скирать" — значит говорить. "Хромчать" — кушать, "хромчальник" — рот, "бырлять" — пить, "кирьяный" — пьяный, "мотрачки" — глаза, "шпилять" — играть… Будешь помнить?
— Буду… Но почему гостей еще нет?
— Обожди. Еще рано. Гости являются после 12 часов ночи, после театра, именин.
XVIII
ОДЕССКАЯ МОЛОДЕЖЬ