В бабушкином доме было темно. Зато Витькин был единственным источником света на всю округу – даже фонари погасли. Уже у ворот Даша разглядела два силуэта – девичий, с длинными распущенными волосами, и птичий, прыгающий с места на место. Права была Тоня, ворон предатель.
Только теперь Даше ударила в голову мысль: у кого же бабушка спрятала ключ? Пусто же село, ни одной души больше на километры вокруг.
«У меня есть надёжный человек, который его сбережёт».
Осталось только надеяться, что она знала, о чём говорила.
Ворон вдруг замер на месте, медленно поворачивая голову – через штору было неясно, на Дашу или в обратную сторону. Но, учитывая, что Хозяйка вскочила со своего места и понеслась прочь из комнаты, они всё же её заметили.
Даша ещё раз проверила ружьё – заряжено. Дуло было направлено на входную дверь, которая по расчётам вот-вот должна была распахнуться. Но этого не происходило. И Даша, и тот, кто находился за ней, замерли в ожидании. Никто не смел пошевелиться, только ураган загибал ветви деревьев. Шторы в окне едва колыхнулись, как если бы их задели, убегая прочь.
Она прислушалась, но, кроме скрипа ворот на ветру ничего не услышала.
А в следующее мгновение свет в доме погас.
Даша вздрогнула, оказавшись в темноте, – только звезды и рисовали очертания домов и сугробов. Видимость была ни к чёрту, и она закрутилась на месте, направляя ружьё на всё подряд. Вскоре входная дверь отворилась, стукнув о стену так громко, что Даша на мгновение потерялась в пространстве. В проходе, насколько ей позволяло зрение, никого не было.
– Ты в гости или на совсем?
На яблоневой ветке сидел ворон. Сначала Даша даже не сразу поняла, что говорил именно он. До тех пор, пока тот не продолжил:
– Ко мне, а ли к моей хозяйке?
– Могу и тебя застрелить заодно, если станешь мешать, – зло бросила Даша, для достоверности направляя на него ружье.
Тот вспорхнул в воздух и скрылся где-то в районе чердака.
Она ещё раз огляделась и последовала в дом, прикрывая за собой дверь на случай, если цель решит сбежать. Оружие придавало ей уверенности – Даша не знала, работают ли против нечисти железные пули, но его вес давал ощущение, что она не одна. Что рядом хозяин ружья, и в случае чего защитит её.
В маленьком предбаннике никого не оказалось, и, заходя в комнату, она щёлкнула выключателем. Свет не появился.
– Что за глупости? Ты же видишь в темноте.
Даша дёрнулась в сторону окна – там, на подоконнике, сидел тёмный женский силуэт. Он и правда походил на Тоню – не врала, похоже, проклятая.
– Чего же за темнотой тогда прячешься? – бросила Даша, приближаясь.
– А ты за оружием.
Поток воздуха выбил из её рук ружьё, и то с грохотом ударилось об стену. Хозяйка оказалась совсем рядом в считанные секунды и оттолкнула Дашу, сваливая с ног. В её руке блеснул топор.
– Думаю, мамочка не просто спрятала от меня ключ, – как бы невзначай начала Василиса, рассматривая испачканное засохшей кровью лезвие, как в первый раз. – Она его изменила. До неузнаваемости. Совместила его с самым дорогим, что имела.
В следующее мгновение топор полетел в Дашу.
Она успела перевернуться, но, вонзаясь в деревянный пол, тот отрубил клок рыжих волос.
– И как я раньше не догадалась порыться в твоих кишках? Наверняка там много интересного.
На столе покоилось бритвенное лезвие, и Даша запустила им в Хозяйку. Оно воткнулось ей в щеку, погрузившись почти полностью. Это немного отвлекло её, и Даша смогла вскочить на ноги, быстро соображая, чем может защищаться.
Василиса быстро вытащила лезвие пальцами, и на шею и рубаху потекла чёрная жижа из зияющей дыры, что оголяла гнилые зубы. Хозяйка открыла рот – и нечто потекло с удвоенной силой.
Схваченная Дашей деревянная удочка полетела вслед за ружьём, а саму её Василиса швырнула, нависая над шеей с лезвием.
– Ты же не умрёшь, правда? – захлёбываясь в собственной крови, прохрипела она, разрывая когтями куртку и намереваясь вскрыть грудную клетку.
Даша попыталась её оттолкнуть, но в ответ получила удар головой об пол. Василиса успела замахнуться, как вдруг замерла, отвлечённая звуками откуда-то сверху.
Кто-то звенел бубенцами.
Лезвие выпало из её рук, приземлившись, благо, на мягкую куртку. Хозяйка поднялась, зажимая уши ладонями и по-мавски шипя, так что стёкла дрожали в рамах. А бубенцы всё звенели, и даже её крик не мог прервать мелодичного пения.
Даша сама вдруг осознала, как давно не слышала их. Мелодия уносила глубоко в детство, когда всем миром были мамины руки, а самой высокой вершиной – папины плечи. Такие же висели над её колыбельной, из которой выросли и бабушка, и прабабушка, и неизвестно сколько ещё поколений. Когда Даша была взрослее, её находили на чердаке – плетёная, она крепилась на потолок и закрывалась тканями, чтобы ничто не мешало малышу.
Даша расплылась ни то от своих, ни то от чужих воспоминаний, как расплываются в тёплом доме после долгой дороги по морозу. Лишь когда шипение сменилось чем-то другим, она смогла, наконец, сбросить с себя морок.
