Она поправила волосы и улыбнулась… Вериной улыбкой. Сходство было настолько поразительным, что я сперва опешил, а потом часто заморгал. Но морок не проходил. И мне вдруг захотелось унизить ее, оскорбить, причинить намеренную боль. Эта ее улыбка… Она обнажила зияющую яму в глубине моей души. Такую, что не засыпать песком, не зарыть, не зарубцевать. А главное, в этой улыбке было понимание того, что ничего уже не будет так, как прежде. И можно спать с кем угодно, уезжать хоть на Кавказ, хоть в Антарктиду, можно проклинать любовь, ненавидеть всех женщин – это ничего уже не изменит. А я обречен видеть Верину улыбку в каждой курносой блондинке, в каждой цветной обложке, за каждым углом и в каждом кафе. И так бесконечно…
– А у тебя ротик рабочий!
– Что?
– Чего непонятного?! За щеку, говорю, возьми!
– Ах ты урод… – Настя замахнулась, но я успел перехватить руку.
– Да ладно, чего ты ломаешься. Тебе понравится.
Она стояла передо мной удивленная, ошарашенная, горящая и униженная. И была не в силах ничего ответить, лишь открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. А потом обмякла, опустила руку и заплакала. И… Нет, ничего не шевельнулось в душе.
– Иди спать, шалава.
У девушки не было сил никуда идти. Она облокотилась на стену, а потом ноги задрожали, она закрыла лицо ладонями и сползла на грязный, заплеванный пол. И громко заревела.
Я докурил и пошел спать, оставив ее одну. На соседней полке уже давно дрых Пашка Зотов.
Бабушка насыпала мне полный карман семечек. Я попытался всучить ей несколько мятых купюр, уговаривал, но она только возмущенно махала руками.
– Служи, солдатик! Только не воюй! – произнесла она на прощанье.
Я лишь рассеянно улыбнулся в ответ, схватил вещмешок и побежал догонять остальных.
Москва гудела. Ленинградский вокзал был похож на муравейник, все сновали туда-сюда, с баулами и без; ларечницы торговали отвратительными чебуреками, водой; плели свои хитроумные сети таксисты и грузчики; рота солдат была для них всех лишь мимолетным пейзажем обыденности. А меня такое скопление людей в одном месте оглушило и взволновало. И даже залетная мысль промелькнула: а ну как бросить все к чертовой матери и дезертировать…
И тут я увидел ее. Маша. Машка. Машенька. Девушка из моей далекой юности. Первая любовь, если так можно назвать. Идиотская вообще это фраза – «первая любовь». Просто родной человечек. С которым легко молчать и дышать одним воздухом. С которым можно разговаривать одними глазами. И каждый раз прощаться, как навсегда.
Я еще из части написал ей эсэмэс, сообщил время прибытия и номер поезда, но до самого последнего момента не верил, что она придет. А она пришла, подлетела ко мне, вся легкая, почти невесомая, обняла за шею и ткнулась носом куда-то в плечо.
– Ну здравствуй!
– Здравствуй!
И нам больше ничего не надо было говорить друг другу важного и ответственного. Радость встречи опознавалась без слов.
– Ты понимаешь, я чуть не опоздала! Летела на всех парах, а на Тверском бульваре в пробку попала. Автобус минут сорок двигался со скоростью черепахи. Я уже думала, что не застану тебя. Ты понимаешь? – она тараторила и улыбалась.
– Понимаю. Ты бы меня потом не нашла. У меня батарея села на телефоне, а зарядить – сама видишь. Я всего на несколько часов в Москве, потом у нас пересадка и – в Грозный.
– Ты дурак! Ты самый большой дурак в этом городе!
– Я знаю! И я чертовски рад тебя видеть! – я улыбался.
– Ну зачем, зачем тебе все это надо?
– Ты получила мое письмо? Я же все там рассказал…
– Да, получила! Только ты все равно дурак!
– Может, это наша последняя встреча…
– Ты даже вслух такое не произноси. Иначе я обижусь и уйду!
– Всё-всё, больше не буду. Ма-а-а-ашка…
Я ловил на себе завистливые взгляды сослуживцев и надувался от гордости, как павлин. Самая красивая девушка Москвы держала мою ладонь в своей, глядела на меня с улыбкой, и все это прекрасно понимали.
Потом мы перешли площадь трех вокзалов, обосновались на Казанском и кинули вещи в углу у стены. Можно было перевести дух.
– А как у тебя с личной жизнью?
– Ее нет, – Маша загадочно улыбнулась в сторону. – То есть любовь есть, а личной жизни нет… Я тут принесла тебе кое-что, – она открыла свой рюкзачок и достала синюю папку. – Тут мой новый рассказ. В поезде почитаешь. А пока в двух словах расскажу. Это женщина. Ее зовут Софья.
– Что?
– Не перебивай. Я первый раз ее увидела в магазине сувениров. Знаешь, есть такие, продают всякие индийские статуэтки, благовония, эзотерическую литературу…
– Ну.
